— Можно и так сказать, — пробормотала я.
Ее глаза загорелись.
— О, моя богиня, это так прекрасно. Как в романах со вторым шансом. Тогда был момент неподходящий, и теперь ты вернулась…
— Я не вернулась, — перебила я ее. И тут же почувствовала виноватой за свой резкий тон, когда свет в маминых глазах померк. — И это не роман второго шанса, — добавила я, на этот раз менее язвительно, но твердо. — Между нами никогда не было романтических отношений. Ты помнишь, как я выглядела раньше?
Мама потянулась, чтобы заправить прядь волос мне за ухо. Я позволила ей несмотря на то, что от этого жеста почувствовала себя десятилеткой.
— Я помню, что ты была неповторимой и лучезарной.
— Жирная, неухоженная кожа не придавала мне сияния, — закатила я глаза. — И, несмотря на твой жизнерадостный взгляд на жизнь, даже ты должна признать, что я не та девушка, с которой бывший капитан футбольной команды, — я кивнула в сторону, куда ушел Броди, — стал бы общаться. Если только не для того, чтобы подразнить меня.
Всегда радостный взгляд мамы стал суровым.
— Подразнить? О чем ты говоришь?
По понятным причинам мои родители не знали о травле, которой я подвергалась в старших классах. Мой брат тогда уже окончил школу, прежде чем травля достигла своего пика. Да, папа был человеком с мягкими манерами, а мама — миролюбивой хиппи, но они любили меня всей душой. И ни за что не остались бы в стороне и не позволили бы, чтобы надо мной издевались. Они бы вмешались, что, скорее всего, усугубило бы ситуацию.
Так что они оставались в неведении.
— Ничего такого, — я махнула рукой. — Забудь, что я сказала.
— Уиллоу Артемис Уотсон. Я никогда не забывала и никогда не забуду ни единого твоего слова, — фыркнула она. — Над тобой… издевались в школе? — в ее голосе звучало потрясение.
Я вздохнула, ненавидя выражение ее лица и желая защитить ее от прошлого.
— Нет, мам. Просто я не была королевой выпускного бала и не походила на крутых чирлидерш. Я была скорее… странноватой. Для таких людей, как Броди, я была слишком… не такой.
Мама прищелкнула языком, ее горящий взгляд был направлен на входную дверь магазина.
— Я хочу отправиться в офис шерифа и поговорить с ним.
Я расхохоталась.
— Мама, ты не можешь отчитывать шерифа за то, что он делал восемнадцать лет назад.
— Могу и сделаю, если это касается моей дочери.
Она была абсолютно серьезна.
— Мам, — снова вздохнула я. — После всего, что случилось, меньше всего я хочу, чтобы на меня обращали внимание. Из-за этого я уехала из Лос-Анджелеса. Я хочу жить здесь, не привлекая к себе внимания. Просто хочу… быть. Давай забудем?
То, как мама наклонила голову, заставило меня забеспокоиться, что она не уважит мои желания — впервые на моей памяти. Но, еще немного посмотрев на меня сердитым взглядом, она грустно улыбнулась.
— Да, детка, конечно, — она погладила меня по щеке. И снова я позволила ей. — Тебе нужно прийти в себя. И мы забудем о Броди Адамсе. Ему отныне запрещено заходить в магазин, и он больше не получит от меня рождественское печенье.
Я не стала с ней спорить по этому поводу. К тому же, в городе обожали мамину доставку печенья. Попасть в список получателей очень трудно.
— Поверь, мам, я забуду о Броди Адамсе.
Мой подбородок горел от его прикосновений до конца дня.
Я не позволяла себе думать об этом.
Но, в конце концов, он мне приснился.
БРОДИ
Было три часа ночи.
Десять минут назад я проснулся от резкого толчка.
На этот раз меня разбудил не кошмар, в котором я нес на себе тело своего мертвого товарища.
Нет, это было воспоминание о том, как я сидел на трибунах, о теплом и сухом рукопожатии, об утешении, в котором я нуждался в тот день, и который вычеркнул из головы.
Я не верил в подавленные воспоминания. Думал, что это чушь, которую несут психотерапевты, чтобы оправдать десять дополнительных сеансов за двести баксов в час. Но не было другого объяснения тому, почему я до сих пор не помнил об этом моменте с Уиллоу. Нет, я помнил, что какая-то застенчивая девушка проявила ко мне незаслуженную доброту. Но и не думал, что это была Уиллоу, и уж точно не помнил, какое дерьмо мы вытворяли с ней после этого.
Стыд покрыл меня, как горячее масло.
Отец часто бил меня. Ничего необычного. Это прекратилось только тогда, когда я вернулся в город и понял, что больше его не боюсь и это ему стоит бояться меня.
Нет, я не общался с этим человеком. Просто старался держаться от него подальше. К черту, что думали остальные. Мой отец, теперь уже пенсионер, по-прежнему пользовался безупречной репутацией, и единственным черным пятном против меня было то, что я не захотел заботиться о нем в старости.
Он этого не заслужил. Но когда придет время, я позабочусь о том, чтобы его поместили в какой-нибудь дом престарелых.