— Ты ленивый, — выплюнул доктор Адамс. — Ты слишком много времени проводишь на поле, думаешь, что ты самый крутой, важный такой. Но нет. Твои оценки ужасны, и ты далеко не так хорош в футболе, как тебе кажется. Такими темпами ты станешь страховым агентом, полысеешь, твоя жена будет жирной, и ты станешь разочарованием для меня и памяти своей матери.
Я моргнула, не в силах осознать, сколько яда этот человек выплескивает на собственного сына. На мгновение я забыла, что желала Броди Адамсу самого худшего. Хотя, это не он был главным зачинщиком буллинга, а его приятель Сэм Нортон, но он смеялся с остальными. Он воплощал в себе все плохое. Может быть, я злилась на него больше, чем на других, потому что всегда была немного влюблена в него. До тех пор, пока они с приятелями не придумали прозвище «Чудачка Уотсон».
— Пап…
Звук эхом разнесся по футбольному полю. Я прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда доктор Адамс ударил своего сына еще раз.
— Не смей мне перечить, — прошипел он, схватив Броди за воротник и потянув вверх. — Не возвращайся домой, пока не пробежишь еще двадцать кругов. Не могу даже смотреть на тебя, — он отпустил сына, который упал на сиденье трибуны.
— Да, сэр, — сказал Броди, опустив голову.
Доктор Адамс бросил на него последний неприязненный взгляд, прежде чем уйти, к счастью, в противоположном направлении от моего укрытия.
Я не знала, что заставило меня сделать то, что я сделала дальше. Временное помешательство? Внезапная волна сочувствия, которую я унаследовала от мамы? Голос отца в голове, который всегда твердил поступать правильно.
Вместо того, чтобы уйти и забыть увиденное, я подошла к Броди, который опустил голову на колени. Не говоря ни слова, я села рядом с ним.
Он резко выпрямился, очевидно, не заметив моего приближения.
Быстро потер покрасневшие глаза, пытаясь смахнуть слезы.
Я посмотрела в сторону футбольного поля, чтобы он не подумал, будто я пялюсь на него.
— Твой отец — мудак, — сказала я через несколько секунд.
Он повернул голову в мою сторону, но я по-прежнему не смотрела на него. Затаила дыхание, ожидая, что он пошлет «Чудачку Уотсон» к черту.
— Да, — согласился он.
Я повернулась. У него было робкое, смущенное и печальное выражение лица.
— Знаешь, он не прав, — сказала я ему, встретившись с ним взглядом. — Насчет того, что твоя мама разочаровалась бы в тебе. Я ее не знала, но моя мама знала. И она очень высокого мнения о ней. Думаю, она была из тех людей, которые всегда гордятся своим сыном, и единственное разочарование, которое она испытает, — это то, что оставила тебя разбираться с этим в одиночку.
Я кивнула в ту сторону, куда ушел его отец. А потом, не раздумывая, потянулась, чтобы сжать его руку.
Броди дернулся от прикосновения, и я тут же пожалела об этом, попытавшись отдернуть руку. Но он крепче сжал мою ладонь.
Он посмотрел на меня нежным взглядом, в котором не было того мальчишеского высокомерия, которое я видела раньше. Он выглядел как ребенок. Ранимым. Уголок его губ приподнялся в грустной улыбке, затем он открыл рот, чтобы что-то сказать.
— Что здесь происходит?
Я вздрогнула, услышав этот голос, и Броди отдернул руку, когда Сэм Нортон и еще несколько парней из футбольной команды подошли к нам.
— Чудачка Уотсон пристает к тебе, братан? — Сэм усмехнулся.
Броди тоже.
— Нет, она просто испытывает судьбу, — он встал, повернувшись ко мне спиной. — Нельзя же винить ее за попытки. Даже если она заблуждается.
Мое лицо покраснело, когда остальные парни тоже рассмеялись.
— Ты думаешь, что Броди захочет быть рядом с тобой? — насмехался Сэм, глаза его горели жестокостью.
Я встала, забирая свою сумку, но в спешке споткнулась, уронив книги. Броди оглянулся, но не двинулся с места, чтобы помочь мне, не проявил доброту.
— Пошли, — сказал он Сэму. — Оставим ее наедине с книгами.
— Да, и оставь Адамса в покое, Чудачка, — прорычал Сэм.
— Оставь Адамса в покое, — скандировали несколько парней.
Я слышала, как они подкалывали его, когда уходили. Броди не оглянулся. Ни разу.
Но на этом все не закончилось. На следующий день уже ходили слухи о том, что я «подкатываю» к Броди. Я стала посмешищем для всей школы. Издевательства не прекращались… вплоть до окончания школы, когда я свалила нахрен оттуда.
И пообещала себе, что Броди Адамс больше никогда не причинит мне боль.
УИЛЛОУ
Стоя за прилавком маминого магазина, обслуживая покупателя за покупателем, я поняла, что еще глубже упала на дно. В старших классах я тоже работала здесь, и это было еще одним поводом для насмешек — люди называли меня «Гермиона», но не в качестве комплимента. Гермиона крутая, если хотите знать мое мнение.
Я ненавидела эту работу тогда и ненавижу сейчас.
Только вот дело было не в работе… А то, что это означало. Как низко я пала.
Мама, с другой стороны, вовсе не пала духом. Нет, ее когда-то скромный магазинчик достиг новых высот не только из-за увеличения потока туристов, но и из-за того, что в моду вошла новая волна спиритизма3, а не бахвальства4, как это было, когда я училась в школе.