Во-вторых, почти вся остальная Россия делилась на большие генерал-губернаторские округа: огромный, но полупустой Северо-Европейский, от Шпицбергена и Колы до полярного Урала, с центром в Архангельске; Прибалтийский округ, включавший для разбавления остзейцев Псковскую и Новгородскую губернии[70]; Западный округ, который включал белорусские земли, Литву, смоленщину и часть бывшей правобережной Украины; а также Центральный, Юго-Западный, Новороссийский, Волжско-Камский, огромные по площади Петропавловский, Урало-Камский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский округа.
И в-третьих, оставались отдельные «традиционные» территории с особым порядком управления — Привислинский край, Область Войска Донского, Кавказский край, Среднеазиатский край и, только что созданное, Дальневосточное наместничество.
Конечно, должности генерал-губернаторов никто отдавать земствам не собирался — они должны были остаться имперскими чиновниками. Кроме того, при генерал-губернаторах создавались окружные охранные отделения и управления внутренней стражи — всё, как говорится, для народа…
Решение проблемы с заменой начальника Моей Собственной Имперской Администрации произошло само собой, в тот момент, когда я работал над территориальной реформой и перебирал личные дела губернаторов. Когда я прочитал предоставленную от МВД справку про архангельского губернского начальника Александра Платоновича Энгельгардта, то сразу же вспомнил…
Одна из моих бабушек была из Архангельска, и в юности я часто гостил у неё и много читал в местной библиотеке. Попадались мне и краеведческие издания, откуда я узнал про многочисленное и славное семейство Энгельгардтов, среди которых были чиновники, военные, писатели, учёные и земские деятели. А сам Александр Платонович мало того, что хорошо себя зарекомендовал будучи губернатором Русского Севера[71], так ещё и был предшественником Столыпина в Саратовской губернии.
В общем, выбор был сделан. Десятого августа, с фельдъегерем ему было направлено моё личное письмо с предложением нового места службы. А в товарищи к нему был приглашён один из ведущих теоретиков и практиков бухгалтерского дела в нынешней Российской империи Фёдор Венедиктович Езерский[72]. Я наткнулся на этого интересного и полезного человека во время изучения экономических журналов.
Реформируемая система управления императорскими активами начинала обретать свою новую форму и содержание.
Выстрел! Тарелка разлетелась в воздухе, лязг затвора, ещё один толчок в плечо — и вторая последовала участи первой. А затем пришёл черёд третьей.
Расстреляв полную зарядку из пяти стандартных патронов с дробью, Антон Витальевич Тарнопольский довольно выдохнул и протянул руку ко второй коробке с боеприпасами. На этот раз он решил снова отстрелять серию укороченными, коих входило в магазин уже целых восемь штук.
— Запускай! — крикнул он после перезарядки и изготовки к стрельбе.
И снова раздался выстрел! Опытный оружейник без промаха попал в очередную тарелочку…
Максимов хорошо устроился в тенистом месте и, ожидая официанта, достал белоснежный платок, чтобы промокнуть пот со лба.
— Добрый день, Пётр Семёнович, — негромко поздоровался, внезапно оказавшийся за столиком неприметного вида брюнет европейской одежде.
«И когда только успел…» — чертыхнулся про себя Максимов.
— Добрый, — так же негромко ответил на родном языке драгоман русского посольства[73] и запоздало огляделся по сторонам.
— Никто нас не слышит, Пётр Семёнович. Если не будем, конечно, кричать на всё заведение уважаемого уста[74] Мустафы. — Сейчас только официанта отпустим и поговорим.
Проследив за взглядом собеседника, Максимов действительно увидел турка, несущего поднос с двумя чашками кофе по-турецки[75]. Когда официант ушёл, то разговор продолжился.
— В этом районе Стамбула нам безопаснее на родном языке беседовать, так меньше случайных ушей могут услышать, — улыбнулся визитёр, беря в руки чашку.
— И то верно, Адро…
— А вот имени моего лучше не произносите… Я не обижусь, служба-с… У меня есть новости, Пётр Семёнович. Наши люди в Болгарии докладывают, что известный македонский революционер Туфекчиев[76] поставил партию оружия стамбульским дашнакам. Ходят слухи, что-то готовится.
— Турецкая полиция тоже беспокоится, но никто ничего точно не знает, — пожал плечами Максимов. — Но насколько мне известно, он же ваш человек? Не можете спросить напрямую?
— Наш да не наш… Ирония судьбы… Раньше в России я таких в Сибирь этапами выслал, а здесь приходится работать, как видите… Недавно он был задействован в операции… Одобренной там… — Находящийся в длительной командировке сотрудник охранного отделения ещё больше понизил голос и ткнул пальцем в парусиновый полог, закрывающий от жаркого солнца открытую террасу кофейни. — Нет с Туфекчиевым связи, да и все эти южные борцы за свободу люди весьма импульсивные. Сегодня они работают на нас, а завтра возьмут деньги у англичан.
