Но жизнь меня тут же поправила: одномоментно в столице империи без средств к существованию, и без жилья оказалось более двадцати тысяч озлобленных человек.
«Как бы они мне Зимний дворец штурмовать не принялись…»
Иными словами, нарождающиеся акулы местного капитализма с ходу постарались поставить мне пат! Но обдумав вопрос, я не стал пороть горячку и телеграфировал Витте поручение, который к этому времени уже вернулся в Петербург…
Из-за непредвиденной задержки выехать на фабрики удалось ближе ко второй половине дня. Визит получился сокращённый, но познавательный: посетили газовый завод[6], Трёхгорную мануфактуру[7], металлургический завод Гужона[8] и к вечеру были в правлении общества механических заводов братьев Бромлей[9], где собралась депутация хозяев крупных предприятий.
Промышленники снова принялись жаловаться на то, что «правительство», так они дипломатично имели в виду лично меня, потакает забастовщикам. Пришлось ещё раз объяснять свою позицию:
— Господа, вам придётся договариваться с работниками, а не уповать на военную силу государства, войска и полиция не будут воевать с моими же подданными. Но при этом вы уже наверняка осознали, что я отменяю все изжившие себя ограничения на ведение дел. Да, вам придётся потратиться, но и возможности при этом открываются неизмеримо больше. Отмена выкупных платежей создаст в ближайшие годы значительный прирост потребностей. Кроме того, правительство намерено реализовать несколько больших строек, и там для вас тоже найдётся доля… Кто-нибудь из вас думал, кому он будет продавать продукцию через два-три года? Я прямо сейчас создаю для вас огромный внутренний рынок, господа. Думайте господа! Кто успеет встроиться в новые условия, то и будет на коне! Думайте!
Ночь я провёл вместе с выведенной из операции Зоей, жизнь определённо стала налаживаться. Правда, рано утром, пришлось её скрытно проводить из спальни, но всё прошло почти благополучно.
— Ты меня только для этого и вытащил из тюрьмы? — Прошептала Зоя, собираясь в полутьме.
— Хотел бы я, чтобы было так. Но я знаю, что ты желаешь гораздо большего. Хочешь возглавить особый женский отдел тайных операций?
— Что? — Ошеломлённо переспросив, замерла она. — Это… Это весьма…
— Грязная и неприличная работа? Всё верно… Но именно поэтому здесь требуется человек долга, большой воли и готовности к самопожертвованию.
— Думаешь, я такая?
— Ты лучше…
— И как это будет?
— В моей имперской администрации уже несколько дней существует департамент статистики, личная секретная служба. Будет у тебя особый отдел, и ввиду деликатности вопроса создадим его тайно. Хочешь стать штабс-капитаном, точнее, титулярным советником ОКЖ?
— Я подумаю, — чувственным голосом ответила Зоя. — Проводи меня в моё тайное узилище…
— Ох, ну и скажешь…
— Буду там томиться до следующей ночи…
День прошёл за потоком документов и телеграмм. Витте не смог быстро договориться о прекращении локаута, и я даже заподозрил премьера в потакании этой фронде — ведь он с французами был «в доле». К вечеру, поняв, что дело не движется, а более двадцати тысяч рабочих, выкинутых вместе с семьями на улицу, начинают закипать, отправил телеграмму Мама́.
В которой по-сыновьи жаловался ей, что французы совершают полное безумие, ибо, восстав против царской власти, сами толкают меня к союзу с германцами! А между тем я провёл в России изменения, близкие по духу к французскому устройству — по крайней мере, настолько близкие, насколько это было возможно.
Далее, примерно то же самое я сообщил французскому послу уже лично, вызвав его в Александрининский дворец, благо что дипломаты до сих обретались в Москве.
И, наконец, привлёк к решению вопроса Трепова, дав поручения жандармам проехаться по местам работы и домам владельцев и администрации и позадавать разные наводящие, а местами и душеспасительные вопросы…
На следующий день в Петербурге начались конструктивные переговоры между администрацией Общества Путиловских Заводов и внезапно созданным профсоюзом фабрично-заводских рабочих Петербурга.
И всё же июнь выдался жарким во всех смыслах: Россия ещё не бурлила, но уже побулькивала, а мне, кроме решения вопросов жизни и смерти, пришлось ещё скрывать некую связь… Понятно, что многие знали, но после некоторых настойчивых советов старались молчать. Практически сразу выяснилось, что конспирация не сильно-то и помогла — от Аликс стали приходить панические письма, более того, она выезжала обратно в Москву, чтобы участвовать в наших похоронах очередных убитых «родственников».
Пришлось мне переводить новый засекреченный отдел из Александрининского дворца в одно неприметное место и тщательно зачищать все иные следы.
