— И он почти готов, господа. Мы уравняли в правах всех подданых империи независимо от национальности, в том числе и отменили черту оседлости. И мне об этом постоянно пеняют, новый закон призван рассеять вашу обеспокоенность. Но я о другом, изучив газеты Киевской и иных южных губерний, я сделал вывод о ещё одной опасности. Прямо у нас под носом, неизвестные нам силы создают лживый антирусский симулякр. Ознакомьтесь…
— Государь, речь, конечно же, идёт об украинстве? — спросил Трепов, держа в руках жёлтую дешёвую газетку, одну из тех, что после Манифеста 4 июня принялись резво выпускать поклонники Франко и Грушевского.
— Верно, Дмитрий Фёдорович. Я именно об этой мерзости. Подонок Грушевский, который, как мне докладывают, окопался в Австро-Венгрии, ныне договорился до того, что в украинских землях какая-то иная Русь, и иной народ и великороссы этому народу враги и захватчики. И многие глупцы ему верят, им застит глаза местечковая гипертрофированная любовь к малороссийскому диалекту и локальным народным обычаям.
— Объявленная свобода, ваше величество, открыла им такую возможность, — ввернул очередную шпильку граф Игнатьев.
— А то они и без моих свобод этой мерзостью не занимались? Сейчас хотя бы масштаб сей дури наружу вылез.
— Государь, — слово опять взял Трепов, которого вместе с Фрезе я оповестил о теме совещания заранее, чтобы подготовились. — Я собрал кое-какие материалы по этому вопросу. И хочу отметить, что прошлая политика государства вполне дозволяла развитие украинского движения, лишь ограничивая его в некоторой части. К примеру, Киевским цензурным комитетом ранее запрещалось 15% украинских изданий, но после Манифеста 4 июня никакие воспрещения более не действуют. Кроме того, уже более двадцати лет в Галичине существует «украинофильское общество имени Шевченко», а с 93 года оно стало называться «Научным обществом» и занимается научной, культурной, издательской деятельностью. Во Львове издаётся много материалов, которые готовят российские украинофилы.
— А кто платит за этот праздник жизни? — спросил я.
— Нашим агентам удалось установить, что основные средства, поступают из двух источников: от сочувствующих украинофилов из России и от австрийского правительства.
— С нашими-то дураками всё ясно — назло царю готовы себе уши отморозить, но в чём интерес австрийцев выращивать на своей территории эту новую национальность? Им мало имеющихся лоскутов[4]?
— Создают противовес собственным полякам и русинам? — предположил Игнатьев.
— Как это замечательно, господа… — едко сказал я. — Мы годами совершенно не обращали внимание на медленно формирующийся мешок с ядом… Австрияки действуют расчётливо и играют вдолгую, готовят у нас пяту… гхм… банду предателей на случай будущих столкновений. Вспомните, что говорил Бисмарк про Украину и Россию.
— Но всё же, мы имеем дело с довольно массовым движением в среде малороссийской интеллигенции, — заметил Трепов. — Да, это своего рода очередная фронда, но этому движению уже без малого сотня лет. И если оно существовало в… гхм… прежние времена, то с нынешними свободами бороться с ним будет сложнее.
— Если потребуется, то примем специальные законы! — отрезал я. — В империи должен быть один стандарт и один язык — стесняться нам нечего! Так, во всей Европе поступают столетиями! Нужно разобрать деятельность этих… слабоумных на молекулы и выработать меры противодействия. Нам известны их устремления?
— Ваше величество, — в разговор вступил начальник ОКЖ Фрезе. — Сейчас они ставят перед собой задачи общего плана — пропаганду сплочения украинствующих и собственное самоубеждение в справедливости дела. Среди этой публики много разного толка социалистов, но при этом все они также являются и местечковыми, если так можно выразиться в переносном смысле, националистами, берут пример с поляков. В архивах Киевского жандармского управления имеются весьма показательные образчики: эти господа занимаются агитацией и рассылкой конспиративных писем студенчеству, пытаются убеждать окружающих, что их воззрения не химера, а насущная потребность народных масс. Что, конечно же, является полной чушью.
Я слушал Фрезе и одновременно перебирал стопку подготовленных для совещания газет. Хотя вернее будет сказать, это были не газеты, а мерзкие газетёнки, на жёлтую, плохого качества, бумагу которых после Манифеста 4 июня выплеснулись все подспудно скопившиеся нечистоты политического украинства. И, несмотря на весь свой либерализм и «всякотерпимость», я перебирал эти мерзости с чувством особого отвращения — и понимал, что отцы-основатели кровавого симулякра должны быть разгромлены именно сейчас. Любой ценой! В конце концов, их и перевесить можно или в море утопить!..
Тем временем начальник ОКЖ продолжал:
