Она должна выжить и не оказаться в постели владыки. Она понятия не имела как, но сделает это. Сделает все, чтобы прожить еще один вечер и увидеться с Арделом вновь.
Этот и следующий день прошел для Эллин в тумане. Она непрерывно репетировала с остальными соловьями, прерываясь только на питье и еду. Девушка была напугана, она и ждала, и опасалась предстоящего вечера. Боялась владыки, но ждала встречи с Арделом. С облегчением выдохнула, узнав, что Нэлы нет в числе выступающих соловьев. Дурное предчувствие еще не покинуло ее окончательно, и Эллин волновалась за подругу.
Для владыки Рэмин выбрал несколько старинных этюдов, которые играли еще при старом короле.
Главный музыкант объяснил, что нужно будет сыграть все композиции, и всё, что потребует владыка. Уйти можно только с позволения владыки. Если он захочет, чтобы играли всю ночь — надо играть. Соловьи не ведают усталости — соловьи поют.
Настал вечер. После горячей ванны Эллин долго натирали ароматными маслами, нанесли на губы вишневый бальзам, а на веки — графитовые тени. Ее, как и других соловьев, одели в полупрозрачное платье, расшитое серебряными нитями, в волосы вплели живые листья и цветы. Взглянув в зеркало, она не узнала себя — с темными тенями Эллин выглядела старше и ярче.
Ее била мелкая дрожь, когда Рэмин вел их по темному коридору. Она не различала дорогу, даже не пытаясь запомнить, куда их ведут. Впрочем, остальные соловьи, выбранные для сегодняшнего вечера, чувствовали себя не лучше. Это было видно по их бледным лицам и застывшим взглядам. Не одна она боялась.
Для кого-то из них этот вечер может оказаться последним. Тут все зависело только от везения. Беда в том, что им уже не повезло.
Пройдя вереницу коридоров залов, они оказались перед громадными, во всю стену, золотыми дверями. Их охраняли вооруженные стражники, одетые в черно-золотую форму. Рэмин что-то тихо произнес им, и один из охранников распахнул дверь.
Эллин глубоко вздохнула и крепче прижала к груди скрипку.
«Это просто выступление, просто выступление», — мысленно приободрила она себя и вошла внутрь, вслед за Рэмином и остальными девушками.
Зал был гигантским, под стать золотым дверям. Пол и потолок — белоснежные. Стены черные, расписанные золотом. Повсюду горели золотые лампы, а сверху свисала огромная золотая люстра, и тысячи свечей горели в ней. Везде — мягкие подушки и диванчики, на них извивались обнаженные девушки. На их телах не было ничего, кроме цепочек на шее и талии. У кого серебряные, у кого золотые. Мимо девушек с безразличным видом прогуливались мужчины и женщины, по виду аристократы. Туда-сюда сновали слуги с подносами. И никому не было дела до голых пташек на диванах.
«Они — часть обстановки, — с холодным ужасом подумала Эллин, — как мебель или эта люстра».
В центре, напротив дверей, высилось черно-красное кресло, больше похожее на трон. Как и все вокруг, оно было гигантских размеров. Рядом с двух сторон стояли кресла поменьше, по-видимому, для кого-то из приближенных. Кресло пустовало. Владыки еще нет, поняла Эллин и выдохнула с облегчением.
Рэмин подвел их к левому углу и взмахнул рукой.
— Начинайте играть, — скомандовал он и встал поодаль от них.
Девушки заняли свои места и принялись играть. Одну композицию, вторую, третью. Музыка увлекла Эллин в далекие волшебные края, что всегда дарили покой и надежду. Закрыв глаза, она погружалась все глубже и глубже в спасительный мир мелодии.
Она не сразу поняла, что владыка уже здесь. Краем уха девушка слышала гул голосов и приветственные выкрики, чувствовала суету и волнение, но продолжала с упоением играть.
А потом она раскрыла глаза — нехотя, сквозь силу, будто ее заставили это сделать. Зал был полон. Но люди расступились, встав вдоль стен. Обнаженных девушек стало еще больше, теперь они не только извивались на диванах, но и танцевали то тут, то там.
Эллин медленно пробежалась глазами по девушкам, гостям, слугам, не решаясь взглянуть в центр. Ее на миг охватил первобытный страх, что при взгляде на владыку, она окаменеет и превратится в одну из тех мраморных статуй, что населяют сад.
И все же любопытство оказалось сильнее.
Эллин подняла глаза и посмотрела в центр. На высоком кресле-троне, откинувшись на спинку, вальяжно сидел владыка, подперев подбородок рукой. Одетый в черное с золотом, он и сам казался каким-то темным, мрачным. Пугающим. Волосы и глаза черные, выражение лица жесткое, скучающее. Слева от него сидела Шайла с прямой спиной. Она смотрела прямо перед собой, все с тем же высокомерным видом. Свободной рукой владыка ласкал ее грудь. Заметив это, Эллин вспыхнула и опустила глаза.
Они играли час, два… Гости расхаживали, громко переговариваясь между собой, пили вино и разглядывали танцовщиц. У Эллин затекла шея и болели пальцы.
Казалось, это никогда не кончится.
— Довольно! — послышался громкий низкий голос. Владыка встал с кресла. — Рэмин, ты неплохо научил соловьев. Но их игра меня утомила.
Он замолчал и прошел вперед, к соловьям.