И, кроме того, в отданных Ушакову классах в Петербурге шла вовсю подготовка уже наших шпионов для дальнейшей их службы за рубежом для сбора информации и оперативной передачи ее на родину, которая их не забудет. Сегодня утром Андрей Иванович как раз отправился навестить своих птенчиков, оставив мне копию письма Джейн Рондо к своей «подруге», которое перехватили с самого раннего утра. Пока я спал сном полностью удовлетворенного человека, Джейн строчила свои мемуары, часть из которых когда-нибудь будет даже опубликована. Ушаков явился ко мне, когда я еще потягивался в постели, и нравоучения, которые я сейчас выслушивал, были за этот только что начавшийся день далеко не первыми. Правда, Андрей Иванович пенял мне на то, что я слишком сильно рисковал. Ну как же, не имея специфического опыта, так подставиться. И мои аргументы о том, что случай больно удачный подвернулся, пропускались мимо ушей, упирая на то, что существуют специальные людишки для подобных дел, и это никак не должен быть император.
Вместо того чтобы что-то доказывать двум новоявленным моралистам, я просто протянул Репнину ту самую копию письма, которую мне притащил Ушаков. Он вообще обожает копаться в диппочте, и совесть его при этом никак не мучит, и спит Андрей Иванович спокойно только тогда, когда полностью уверен, что ни одна записулька не прошла мимо его орлиного взора.
Репнин, развернув письмо, тут же приступил к чтению, а за его плечом пристроился вскочивший со стула Шереметев. Письмо было переведено максимально точно, дальше был приведен и оригинальный текст. Переведен он был для Ушакова, который скверно знал английский, и этим переводом сейчас воспользовались Шереметев и Репнин, которые не знали данного языка вовсе. Я же смог наконец-то спокойно доесть картофельное пюре, собственноручно приготовленное, под причитания всей челяди кухни, включая шеф-повара пруссака Фельтена, который едва ли волосы на себе на рвал, но вынужден был сидеть смирно под присмотром двух гвардейцев. После того как блюдо было готово, я едва ли не силой впихнул в него несколько ложек, потом последовательно кухарке и помощнику повара, которого завали Николя, без какой-либо фамилии. Нет, фамилия конечно же у парня была, но мне ее никто не называл, а я не интересовался.
Следующим подопытным был Юдин, который выглядел так, словно его сняли с Луны, но это понятно, он всю ночь не спал, систематизируя богатый улов, который сумел нарыть на ассамблее для пропесочивая счастливчиков в следующих номерах газеты. Газета шла пока без названия, но произвела небывалый фурор. Все, кто не танцевал и не присутствовал на опытах ученой братии, по углам обсуждали то, что было написано в этом листе, множество экземпляров которого разнесли по домам мальчишки, работающие при типографии. Они сильно не заморачивались, а просто подсовывали листы в каждый дом, стоящий по пути их следования. Куракины на ассамблее вчера так и не появились. Вместо одного номера в неделю Юдин сумел у меня выбить три и поклялся, что со следующей недели его листки станут платными. На мой вопрос, а как он с наборщиком договорился, я получил просто гениальный ответ. Наборщику самому интересно, и он готов за порцию смачных сплетен ночами сидеть без продыху. Я только пальцем у виска сумел покрутить и поинтересовался насчет вкуса нового для него блюда.
Борис Михайлович сунул еще одну ложку в рот и задумчиво возвел взгляд к потолку, после чего заявил, что вкусно и что просит разрешения написать про это. Ну, я, собственно, поэтому его и позвал, чтобы он начал потихоньку рекламировать картошку, которая никак не могла пока прижиться на просторах Российской империи, а ведь для Сибири это был бы идеальный овощ. Навязывать силой я ее не собирался, решив попробовать то, что работало в моем мире на ура. Я решил попробовать применить рекламу, и Юдин был в этом плане первопроходцем.
Пока Шереметев с Репниным читали письмо, а затем перечитывали, пытаясь вникнуть в написанное, я доел завтрак и сейчас наслаждался свежесваренным кофе. Наконец, письмо легло на стол, а Репнин поднял на меня ошарашенный взгляд.
– Это правда?
– А как, по-вашему, правда или нет? – я жестко усмехнулся. – Вот вы поверили, и это на сегодняшний момент самое главное. А еще, в это поверила милейшая Джейн, которая, даже не остыв от наших бурных ласк, понеслась писать письмо разлюбезной «подруге».
– То есть мы не намереваемся вторгаться в Крым вместе с войсками Надир-шаха, который, узнав о несравненной красоте цесаревны, решил взять ее в жены, а взамен помочь нам укрепиться на Черном море, прежде чем идти дальше на османов? – Шереметев, произнося это, снова поднял письмо, буквально цитируя написанное.
– Красивый план, правда? – я отставил чашку. – Как вы думаете, Елизавета стоит Крыма в качестве калыма? Я вот думаю, что стоит. С ее красотой, изворотливостью и амбициями, тетушка очень быстро султан-баши станет.
– Так это правда? – в голосе Шереметева звучало напряжение, а в глазах уже разгорались огни предстоящих битв, когда он уронил письмо на стол.
