– Присутствуй, может, поручения какие по ходу разговора всплывут, – я думал недолго, прежде, чем принять решение. Разговор с Демидовым предстоит тяжелый. Для меня, вряд ли для него. Этот колосс я, конечно, могу снести, но вот вопрос, а дальше что? На заводах Демидова сейчас и еще очень долго будет вся промышленность Российской империи держаться.
Репнин занял место за соседним столиком, расположив на нем писчие принадлежности. Митька, дождавшись, когда мы примем приличный вид, вышел, груженный посудой, и практически сразу в кабинет, который мне заменял и гостиную, и столовую, и библиотеку, вошел Демидов. С полминуты я смотрел на его спокойное лицо уверенного в себе человека. Богат, не скрывает богатства, но и сильно не кичится им. Я смотрел и ловил себя на мысли, что этот жесткий и прожженный делец мне нравится.
– Присаживайся, Акинфий Никитич, – я махнул на кресло за столом напротив моего. – В ногах правды нет, – дождавшись, когда он усядется, я продолжил: – И что же привело тебя так далеко, да еще и в самые морозы и метели?
Демидов без лишних слов сунул руку в карман, Репнин слегка напрягся и приподнялся на стуле. Надо же, беспокоится. Но зря. Демидов не идиот, чтобы что-то мне сделать. К тому же Михайлов лично обыскивает посетителей, прежде чем к моему величеству пускать. Он вообще параноить любит, все простить себе не может, что тогда на охоте умудрился потерять. Акинфий Никитич покосился на привставшего адъютанта, усмехнулся краешком губ и положил на стол передо мной два бруска с клеймом его заводов посредине.
– На Алтае нашли. Хорошие залежи, и реки золотоносные. Я уж и заводики начал закладывать под это дело.
– Вижу, – я с каким-то благоговением провел пальцем по брускам. – Но у государства на такие месторождения монополия, – я поднял на него глаза.
– Вот об этом и договариваться приехал. – Он замолчал, затем решительно продолжил: – Дозволь разработки вести. От твоего имени. Так оно лучше же для всех будет, я в состояние мелкое жулье отвадить.
– Знаю, Акинфий Никитич, что за Уралом ты власть большую имеешь, – я убрал руки и откинулся на кресло. – И на какой процент рассчитываешь?
– Пятнадцать.
Я приподнял бровь. Не обделяет себя Демидов. Но, с другой стороны, в тайге один хозяин – медведь, и прав Демидов, если я сейчас вые… хм, зарублю его начинание, то ни копейки я с тех залежей не увижу, или же пол-армии нужно будет посылать, чтобы уберечь от посягательств. Думай, голова, думай, что делать?
– А правду ли молвят, что деньгу свою ты чеканишь в своих подвалах? – я тянул время, ответ Демидову нужен был прямо сейчас. Иначе возникнут никому не нужные напряжения. Но я могу ставить свои условия, и он это знает. Что мне нужно прежде всего? Что?
– Брешут, государь Петр Алексеевич, – он усмехнулся. – Про меня много чего паскудного брешут. Завидуют людишки, а кто не дает того же достичь? Работать просто надобно.
– Верно говоришь, Акинфий Никитич. Все верно, главное, работать надо рук непокладаючи, – пятнадцать процентов, черт, что делать-то? И самое главное, если даже я сейчас возьму тайм-аут, то принятие решения все равно упадет на меня. Никто мне в этом деле не поможет, никто.
Меня спас от немедленного ответа Митька, который снова просочился в комнату и принялся расставлять на столе сбитень, чайник из китайского фарфора, мед, молоко и… бублики. Где он, паразит, бублики-то взял? А почему меня ими никто не кормит? Демидов одобрительно посмотрел на стол, налил себе чая и принялся потягивать, с куском сахара вприкуску. Я же ограничился сбитнем, который просто обожал. Некоторое время мы молчали, наслаждаясь горячими напитками. После того как чашки наши опустели, я снова откинулся в кресле и медленно проговорил:
– Хорошо, я принимаю твое предложение, Акинфий Никитич, хоть и зело грабительское оно. Но у меня есть несколько условий.
– Каких же условий, государь Петр Алексеевич, – ждал Демидов, что условия я буду ставить, и теперь приготовился торговаться. Ну что же, попробуем поторговаться.
– Во-первых, там, где заводы твои серебряные строятся, крепость поможешь заложить, – и я даже знаю, как город, который там образуется, будет называться, Барнаул это будет. – А, во-вторых, дороги, Акинфий Никитич. До-ро-ги. До Урала, по Сибири, до Алтая, в Приамурье. Нет у нас их, а ведь нужны, и как еще нужны. Треть расходов на себя берешь, и тогда пятнадцать процентов от выработки – твои.
– Хм, – Демидов задумался. Дороги – это дорого. Но необходимо, ему самому, прежде всего, необходимо. – А давай, государь Петр Алексеевич, на благое дело и мошну растрясти не жалко, – и он протянул мне руку. Крупная рука, обветренная, вся в подушечках мозолей. Я, не колеблясь, ударил по ней и повернулся к Репнину.
