– Я догадывалась. Просто не могла поверить, что мне может хоть раз в жизни повезти. Что тот Петр, который мне снился, и мой жених – это один и тот же Петр. Мне ведь никогда не везло, ни разу в жизни, так почему сейчас должно было быть иначе, – она говорила все тише и тише, под конец я уже с трудом мог расслышать, о чем она вообще говорит. И тут она уткнулась мне в плечо и всхлипнула раз, другой, а затем разревелась, судорожно стискивая в руках лацканы мокрого камзола. Я лишь растерянно оглянулся на Петьку, который пожал плечами и склонился над телом убитого мною мужика. Я прислушался к себе, пока осторожно гладил по голове Филиппу, которая со слезами выплескивала все, что так долго копилось на душе: все свое разочарование, всю безнадежность, в которую превратилась ее жизнь. Наверное, это странно, но я не чувствовал ни сожалений, ни раскаянья, только глухое удовлетворение – этот подонок заслужил, чтобы его прирезали как бешеную собаку. Наконец слезы пошли на убыль, и Филиппа немного отступила от меня, опустив взгляд в землю. Ну что еще?
– Мне нужно будет учить русский язык, а он мне показался очень сложным, и… мне же придется принять православную веру?
– Да, – я серьезно кивнул. – Ты сменишь веру? Ты приедешь ко мне?
– Когда? – она подняла глаза, и я вновь увидел в них тот самый блеск, как тогда, когда она с детской непосредственностью радовалась фейерверку.
– Через год.
– Да, я приеду, – и она повернулась к Румянцеву: – Граф, я прошу подобрать мне учителей русского языка, русских обычаев и пригласить православного священника, чтобы он подготовил меня.
Эта девочка была предельно серьезна, и теперь никто не замечал ее растрепанного вида и порванной одежды, все видели в ней будущую императрицу, и Румянцев первый принял ее в этой роли, склонив голову.
– Конечно, ваше высочество. Да, я просил бы вас послушать совета государя и не выходить из дома без надежного сопровождения.
Теперь уже кивнула она, признавая его правоту.
Петька тем временем поднялся и кивнул на тело.
– А кто это вообще был?
– Граф Жан Батист Франсуа Жозеф де Сад, – Филиппа пожала плечами, презрительно поджав губы. Мне вообще показалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не отпинать хорошенько его труп.
– Кто? – невольно вырвалось у меня. – Граф? Не маркиз?
– С чего бы де Садам становиться маркизами? – Филиппа передернула плечами. – К счастью, он не успел обзавестись наследником, и их проклятый род пресекся. – Она подошла к нему и под нашими изумленными взглядами вывернула карманы, забирая все ценное, даже с пальцев перстни стащила и бросила свою добычу в мою холщовую сумку, первое, что попалось ей на глаза. Затем она поднялась и с нескрываемым удовлетворением произнесла: – Граф подкарауливал свою очередную жертву, а в это время грабители подкараулили его, такое случается, особенно в парке Пале-Рояль.
Я подобрал челюсть и в последний раз посмотрел на темную кучу, бывшую когда-то графом де Садом, приходящимся, скорее всего, отцом тому де Саду, которого в моем мире знали как маркиза. Ну, можно сказать, что я немного почистил этот мир. Как там говорится? Убив змею, ты тем самым сорок грехов с себя снимаешь. А принцесса хороша. Только вот не могу понять, мне такая ее хозяйственность – она ведь не выбросила драгоценности, снятые с графа, а аккуратно сложила в сумку почти мужа – нравится или все же не очень?
По шее потекла капля с мокрых волос. Я передернулся. Сделав шаг к Филиппе, на мгновение прижал ее к себе и поцеловал – коротко, жестко и тут же отпустил. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, поднеся руку к губам, я же повернулся к Румянцеву.
– Привези мне ее, Александр Иванович, – затем кивнул гвардейцам. – Сопровождайте.
И пошел прочь, не оглядываясь, а сзади за мной неслышной тенью шел Петька.
Утром мы уехали очень рано, еще даже толком не рассвело.
Сейчас нас не задерживали кареты и обозы, мы практически нигде не останавливались, лишь затем, чтобы дать коням отдых. Все под конец слилось в непрерывную серую ленту дороги.
Окончательно определившись с приданым, Румянцев завершил подготовку брачного договора аж на одиннадцати листах. Видимо, Филиппа была права, французы ко всему прочему так сильно хотели избавиться от опозоренной принцессы, что, почти не торгуясь в качестве приданого обязались доставить четыре линкора и семь фрегатов в полной оснастке. Эти корабли и должны будут через год привезти Филиппу в Россию, чтобы она стала моей женой. Ну а мне за этот срок нужно будет очень много проблем решить, чтобы хотя бы медовый месяц полноценный провести, не подпрыгивая из-за очередного кризиса.
Сейчас же меня ждали результаты деятельности Ушакова и куча до сих пор нерешенных проблем.
Проезжая по Австрии, мы заехали за Фридрихом, который не оставил своих планов побывать в России и с готовностью присоединился к нашему отряду.
