– Это мазь, которая может удалить волоски с тела гурии, делая ее кожу нежной, как попка младенца, – ответил хозяин и расплылся в сальной улыбке, которая быстро погасла. – Но она почти не пользуется здесь спросом, и это так обидно, особенно когда видишь, сколько времени французы уделяют ублажению плоти.
Депилятор? Серьезно? Нет, я слышал, что наложницы султана не должны были иметь на теле ни волоска, но…
– Покажи, – я указал на его запястье, покрытое густыми черными волосами. Хозяин было дернулся, но я приподнял бровь, демонстративно положив руку на рукоять кинжала. – Покажи, живо.
Мазь легла поверх жестких волос на руке араба. Прошла пара минут, когда он с таким вздохом, словно я потребовал его отдать мне единственную дочь, начал соскребать мазь специальным серебряным скребком. Когда последние следы мази были убраны, мы с Румянцевым с недоверием уставились на абсолютно чистое запястье.
– Это какой-то фокус, государь? – повернулся ко мне Александр Иванович.
– Нет, это не фокус, – я покачал головой. – Беру три флакона. Что еще есть на складе? – сказав последнюю фразу, я не сумел сдержать усмешку. Никогда не думал, что ее можно будет где-то ввернуть.
– Вот, – хозяин протянул мне какой-то брусок. Я взял его, повертел в руках и недоуменно посмотрел на хозяина. – Этим трут кожу, чтобы уменьшить потливость.
Я быстро провел бруском по ладони и поднес к глазам. До меня донесся очень тонкий, невесомый запах, в котором я опознал вербену, а ладонь была как будто я ее намазал антиперспирантом.
– Я слышал, что это один итальянец придумал подобную вещь, – медленно проговорил я, вытаскивая золотой.
– Итальянец не мог придумать то, чем пользовался еще благословенный Сулейман Первый и Хюррем-султан, если только он не украл эти знания, – хозяин аж побагровел от такого несправедливого на его взгляд обвинения.
– Я верю и беру эту штуковину… тоже три, – и я кинул на прилавок золотой, который исчез как бы не быстрее, чем успел коснуться почерневшего от времени дерева.
Мы вышли из лавки, и я снова быстро зашагал по тропинке. Румянцев догнал меня и пошел рядом.
– Я могу узнать, государь, зачем…
– А почему бы и нет? – я покосился на графа. – Елизавета, теперь уже герцогиня Орлеанская, выделила значительную сумму денег, чтобы я построил большую мыловарню, чтобы мыло стало дешево и доступно даже беднякам. Конечно, разное качество мыла будет порождать разные цены, это естественный процесс. Но почему бы наряду с мылом не делать что-то еще? Вот эту мазь, например, – я потряс холщовой сумкой, в которую торговец упаковал мои покупки, которые стоили, конечно, меньше золотого, так что на сумку я мог рассчитывать. – Задать Юдину задачу, рассказать про историю Хюррем, которую до сераля звали Роксолана, и чтобы он обязательно упомянул про то, что своим успехом она была обязана именно вот таким интересным вещицам. Ну и название погромче, что-нибудь типа: «Из глубин сераля в вашу баню», – я не выдержал и хохотнул. – А вообще это благодатная тема. Вот кто знает толк в омовениях, так это османы. Так что и у них есть чему поучиться, потому что, знаешь, Александр Иванович, чего у османов мало?
Он покачал головой, а я, глядя на тропинку, сразу же ответил:
– У них мало болезней, которые принимают вид ужасных жатв. Так что да, я пойду на многое, чтобы научить тому же мой народ, если в итоге это убережет его от беды.
И тут мы вышли к живописному пруду, на берегу которого раскинулась беседка, внешне напоминающая каменный грот. На берегу располагались в произвольном порядке огромные плоские камни, и было так легко представить, что на одном из этих камней, нагретых солнцем, сидит Филиппа, распустив длинные черные волосы, чтобы они быстрее высохли после купания. Мне на глаза попалось какое-то белое пятно. Подойдя поближе, я увидел, что это была раскрытая книга. Значит, мы действительно нашли это место, которое так любила принцесса. Но почему она ушла, оставив тут книгу… Внезапно я вспомнил обстоятельства нашего знакомства – она бежала, потому что была уверена, что за ней кто-то следит.
– Филиппа, – я быстро вошел в грот, но он был пуст. – Филиппа!
Тут, словно в ответ на мой призыв, невдалеке раздался женский крик. Кинув книгу и сумку с купленными восточными диковинками, я бросился в ту сторону. Кто бы знал, какими словами я ругал себя за то, что потерял в арабской лавке драгоценные минуты, потому что в противном случае мог бы быть уже здесь, а не бегать кругами, с ужасом думая, что опоздал.
Раздавшийся совсем близко крик привел меня к очередному пруду, скорее к большой луже, возле которой какой-то хрен пытался повалить на землю отчаянно вырывающуюся Филиппу.
– Отпустите меня! – она махнула в очередной раз рукой, и мужик грязно выругался, невольно отшатнувшись и схватившись за щеку.
– Ах ты, сука… – но этой секундной задержки хватило мне, чтобы одним прыжком оказаться возле Филиппы и встать перед ней.
