Соседка нахмурилась, румяное и радостное с мороза лицо сделалось суровым:
– Голова кружится? Боли где-нибудь чувствуете? Сознание теряли? – отрывисто спрашивала она, наклонившись к Муриному лицу.
– Нет, нет и нет, – ответила Мура, смеясь.
– Беременной быть не можете?
– Только теоретически, – фыркнула Мура, – не волнуйтесь, пожалуйста, я просто хотела перевести дух.
– Хорошо, Мария Степановна. Обопритесь на меня, и пойдемте домой.
Мура покорно взяла соседку под руку.
«Обопритесь на меня», как же давно она не слышала такого…
Перед тем, как войти, она отряхнула снег с плеч Воиновой, отчего ладонь сделалась холодной и мокрой.
– Элеонора Сергеевна, – вдруг решилась Мура спросить, – а вы не знаете, товарищ Гуревич разве холост?
Воинова фыркнула:
– Холост не то слово!
Они вошли в прихожую и аккуратно повесили пальто на общую вешалку, постаравшись расправить так, чтобы к утру просохло.
– Помочь вам разуться? – спросила Воинова.
Мура замахала руками:
– Что вы, что вы! Я совершенно здорова! Так что с Гуревичем? Я всегда считала его примерным мужем и отцом…
– А вы не знаете этой истории? Ну надо же… – показав Муре выглядывающий из авоськи рыбий хвост, соседка отправилась в кухню, срочно разбирать покупки, пока рыба все не провоняла. Мура увязалась за нею.
– Нет, это просто удивительно, – брезгливо ухватив рыбину двумя пальцами за хвостовой плавник, Воинова вытащила ее из авоськи и бросила на разделочную доску, – вы главный человек по общественной жизни, а не в курсе самых интересных сплетен. Надо держать руку на пульсе коллектива, Мария Степановна.
– Стараюсь.
– Нет, правда, неужели не слыхали? – соседка засмеялась и, попросив подождать секундочку, скрылась у себя в комнате, чтобы через несколько минут вернуться уже в домашнем платье.
А Мура стояла, прислонившись к косяку, все не решаясь пойти к себе, поцеловать мужа и тем поставить точку в сегодняшнем вечере.
Повязав фартук и косынку, Элеонора Сергеевна схватила нож, похожий на пиратскую саблю, и одним движением вспорола рыбе брюхо. Вывалились красные кишки и белесый плавательный пузырь, надутый и легкий, как дирижабль. Мура поморщилась и уставилась в окно, в небо, где еще недавно сверкали звезды, а теперь кружилась мутная снежная хмарь.
– Он был женат на такой, знаете, писаной красавице, – положив рыбу в таз, Воинова азартно соскабливала с нее чешую, – типа Елены Прекрасной.
– Даже так? – спросила Мура как могла равнодушно.
– Да. Бывают на свете дамы, для которых красота – это призвание, и жена Гуревича как раз из таких. Многие недоумевали, что она в нем нашла, все же нашему Лазарю Ароновичу при всех его достоинствах далеко до Аполлона, но много лет Гуревичи производили впечатление счастливой пары, пока в один прекрасный день она не сбежала от него к Бесенкову. К нашему любимому Бесенкову, – уточнила Элеонора Сергеевна, поймав Мурин вопросительный взгляд.
Мура присвистнула:
– Ого! То есть что это получается, наш скромный Гуревич теперь молочный брат великому корифею хирургии и будущему главному академику Советского Союза?
– Фи, Мария Степановна, какие выражения. Но в сущности так.
– Хм, надо же! Нет, это, послушайте… Ничего себе! А дети у них были?
– У кого? – закончив снимать чешую, Воинова тщательно промыла рыбину и завернула в полотенце, следуя наставлениям Пелагеи Никодимовны, что при готовке все должно быть сухим, и продукты и посуда. – У Гуревича нет, а новому супругу мадам недавно подарила сына и наследника. Вы тогда уже у нас работали, Мария Степановна, очень странно, что такая мощная сплетня прошла мимо ваших ушей.
– У меня на службе другие задачи, – Мура постаралась, чтобы прозвучало это веско, казенно и равнодушно.
– Да, разумеется.
– Решительная дама, – хмыкнула Мура, – понятно, Бесенков крупная фигура, без пяти минут академик со всеми вытекающими из этого статуса благами, но Гуревич, мне кажется, такой хороший человек…
– Вы правы, Мария Степановна. Только настоящая, официально признанная красавица не живет с хорошим человеком, она живет с лучшим, чтобы избегать вот этого хотя бы, – смеясь, соседка показала Муре свои руки в рыбьих кишках и чешуе. – Вероятно, жена Гуревича понимала, что он настоящий гений, и вышла за него, полагая, что, обладая столь уникальным мастерством, ее супруг быстро пойдет в гору, станет если не академиком, то профессором или просто очень богатым доктором. А он, видите ли, оказался олух царя небесного.
– В хорошем смысле, – уточнила Мура.
– Да, разумеется. А Бесенков совсем другое дело, уже многого добился, и ясно, что со временем добьется еще большего. Плюс пожилой человек, вдовец, приличного поведения, такой никуда не денется от красавицы-жены.
– А Лазарь Аронович очень… – Мура замялась.
– Страдал? Да, тяжело перенес этот удар. Видно, сильно любил жену. Или просто за много лет привык быть счастливым мужем.
– Вот бедняга, – собственный голос показался Муре бумажным, и она замолчала.
