Татьяна Павловна пожала плечами и потупилась, пряча недовольно поджатые губки. Катя молча наблюдала из своего угла, стоя со шваброй навытяжку, как солдат с ружьем. Незнакомец был среднего роста, но сухощавый, хорошего сложения, и рядом с менее крупной женщиной, наверное, казался бы высоким. Из-под сдвинутой на затылок шапочки выбивались черные как смоль волнистые волосы с небольшой проседью, а глаза, круглые, огромные, были светло-светло-серыми, почти прозрачными, с темным ободком вокруг радужки, что придавало незнакомцу немножко нереальный, инопланетный вид. В остальном лицо было как лицо, с упрямым подбородком, прямым носом и небольшими обветренными губами.
– Я бы назвал это саботажем, – продолжал он так же негромко. Глаза цвета тающего льда смотрели холодно, Катя поежилась. – Вы поймите, Татьяна Павловна, я бьюсь буквально за каждый мешок, даже кусок угля, и ради чего? Чтобы все мои усилия тут же выдувало в оконные щели, потому что вы не изволите законопатить рамы.
– Не изволим, – заявила старшая, и Катя невольно восхитилась смелости, с какой она дала отпор этому ледяному человеку.
– Отчего же, хотелось бы знать?
Катя тем временем задумалась, видел ли он ее пояс для чулок или все же она успела привести себя в порядок до того, как он обратил на нее внимание.
– Оттого, товарищ Стенбок, что это не входит в обязанности операционных сестер, – отчеканила расхрабрившаяся Татьяна Павловна.
– Что же входит в ваши обязанности, позвольте осведомиться? Замораживать пациентов? Доводить долю послеоперационных пневмоний до ста процентов? Или, рискну предположить, изучение влияния низких температур на заживление ран?
– Александр Николаевич, если вы не знаете обязанности операционных сестер, сходите в отдел кадров и почитайте. Заклейка окон – это работа санитарки, коих у нас страшный дефицит. Можно сказать, что их вообще нет.
– Да? А это кто? – незнакомец повернулся к Кате. Она снова начала машинально приседать в книксене, и снова опомнилась, остановилась.
– Это наша сестра, одна из лучших, между прочим, – внезапно сказала Татьяна Павловна, – личная помощница самого Константина Георгиевича. И вынуждена выполнять санитарскую работу, потому что если не сделать сегодня уборку, то завтра мы не имеем права принимать пациентов.
– Вот видите!
– Что я вижу?
– Если лучшая сестра не гнушается санитарской работой, то все могут собраться и сделать! Татьяна Павловна, у меня для вас плохие новости. Если вы вдруг не знаете, надвигается зима, время года, для которого характерны такие погодные явления, как снега и морозы. Здесь уже холод, а в декабре вообще невозможно будет находиться.
– Да. Поэтому ваша задача – найти нам санитаров.
Стенбок фыркнул:
– Легко сказать!
– Вот именно. Работа тяжелая, а платят копейки. Так человек лучше на завод пойдет, там хотя бы будет рабочий паек получать, а не служащий.
– Видите, Татьяна Павловна, вы требуете невозможного.
– И вы тоже, Александр Николаевич. Я не могу заставлять своих подчиненных делать работу, которая не входит в их обязанности и за которую они ни копейки не получат. Я права на это не имею, как большевичка!
– Н-да? А почему у воиновской же… то есть в операционном блоке номер два все окна заклеены и тепло? Как Элеонора Сергеевна вышла из этого затруднения? Насколько я знаю, у нее проблема санитаров стоит тоже весьма остро?
Татьяна Павловна пожала пухлыми плечами.
– Так, – сказал Стенбок, окинув Катю строгим взглядом. В операционной воздух был и правда ледяной, но поежилась она не от холода. – Мы сейчас соберем личный состав, пригласим сюда товарища Воинову и парторга. Пусть они вам расскажут, что такое труд во благо человека и как в таких спорных случаях должны поступать настоящие большевики. Сбор в коридоре через пять минут.
Чеканя шаг, он вышел, и Катя вдруг заметила, какая у него осанка. Корсетная, так называла это Таточка. Раньше Катя такие спины встречала только у бывших царских офицеров, которые в ее детстве порой приходили в дом на правах друзей семьи или бывших однополчан отца, а потом как-то исчезли, растворились во времени…
Пяти минут Кате хватило, чтобы домыть пол и привести себя в порядок. Она вышла в коридор к остальным сестрам и хмурой Татьяне Павловне со свежей прической под шапочкой и в чистом халатике. Сначала по своему обыкновению встала в последних рядах, но почти против своей воли просочилась вперед, благо никто из товарок не возражал. Почему-то ей вдруг показалось важным, чтобы этот загадочный ледяной Стенбок увидел, что она не замарашка, а аккуратная и компетентная сестра.
Быстрым легким шагом прибежала Элеонора Сергеевна, улыбнулась Кате, мимоходом погладила ее по плечу своей большой теплой рукой, подошла Павлова. Чтобы попасть в операционный блок, ей пришлось снять платье, надеть халат прямо на белье, и из разреза выглядывали костлявые коленки в старушечьих нитяных чулках цвета мокрого песка.
Последним вошел Стенбок, хмурясь и плотно сжав обветренные губы. К этому моменту Кате уже сообщили, что это начальник клиник, сухарь, грубиян и редкая сволочь.
