– Итак, – произнес он, – я все еще не хочу произносить громких слов, но налицо как минимум недобросовестное исполнение своих обязанностей. Татьяна Павловна, расскажите, пожалуйста, почему вы саботируете такое необходимое дело?
– Я уже объяснила.
– А я объяснил, что ситуация с младшим персоналом крайне сложная. Санитарок нет, взять негде, а окна должны быть на зиму закрыты.
Старшая фыркнула:
– Абсолютно с вами согласна. Но поскольку это в обязанности сестер не входит, то проблема ваша, а не моя.
– Элеонора Сергеевна, прошу вас… – Стенбок сделал странный, но явно очень старомодный жест, наверное, такой же автоматический, как Катин книксен, – объясните, как вам удалось выйти из затруднения, не прибегая к саботажу.
– С трудом, Александр Николаевич, с большим трудом! Вы меня простите, пожалуйста, но тут я целиком и полностью на стороне Татьяны Павловны, – сказала Воинова негромко, но решительно, – потому что если мы так и будем сами затыкать все дыры в прямом и переносном смысле, то наша работа превратится в профанацию. Вы можете презрительно называть нас белоручками, но нам быть таковыми по должности положено! Труд санитарки тяжелый и опасный для рук, между тем я не имею права допускать к работе хирурга и сестру, если у них на руках есть открытые раны. Это чревато тяжелыми инфекционными осложнениями вплоть до сепсиса как для них самих, так и для их пациентов. Допустим, сестра бросится на амбразуру, вымоет и законопатит окно, а сама занозит палец. А через три дня встанет на банальную грыжу, потому что мне некого будет поставить другого, ибо с сестрами у нас тоже дефицит. В итоге мы получим тяжелую флегмону, после которой пациент если выздоровеет, то не избавится от грыжи, а получит гораздо более обширный дефект брюшной стенки. Или, допустим, добросовестный молодой хирург решит помочь сестре в героическом порыве, загонит себе под ноготь кусок краски, не заметит этого и пойдет вскрывать абсцесс или ампутировать ногу при гангрене. Очень высокая вероятность, что в следующий раз мы увидим его на гражданской панихиде, в красиво убранном гробу. Не слишком ли высокая плата за трудовой энтузиазм?
Стенбок пожал плечами, будто взвешивал на невидимых весах, а потом сказал:
– Технику безопасности необходимо соблюдать, это аксиома, которую никто не оспаривает.
– И для этого нам необходимо отказаться от черных работ. Простите, Александр Николаевич, я стараюсь не переходить на личности, но все же подумайте, если вы вдруг, не дай бог, окажетесь на операционном столе, приятно ли вам будет, если сестра станет подавать инструменты теми же самыми руками, которыми она за десять минут до этого мыла пол?
– Но вы тем не менее справились с задачей, несмотря на все эти, надо отметить, вполне убедительные резоны.
– Я заклеивала окна только потому, что старшая сестра, и, если поранюсь, могу себе позволить не мыться на операции, пока не заживет. К тому же я бы не справилась без помощи Петра Константиновича, Ниночки и их друзей.
Стенбок приподнял брови:
– Кто это?
Элеонора Сергеевна улыбнулась:
– Мой сын, а Ниночка его подружка, наша соседка.
– А почему Петр Константинович? – вдруг спросила Татьяна Павловна. – У вас разве взрослый сын, Элеонора? Я была уверена, он еще школьник.
Элеонора Сергеевна улыбнулась:
– Вы правы. Просто когда он был маленький, мы с Константином Георгиевичем поневоле часто работали вместе, и чтобы не сбиться, дома тоже называли друг друга на «вы» и по имени-отчеству. Сын перенял, и нам тоже неудобно стало его на «ты» называть. Так и пошло. В общем, они с Ниной подняли свой пионерский отряд на помощь медицине. Договорились, что они мне помогают окна мыть, а я им показываю, как все устроено в операционной. Так сказать, провожу профориентацию.
– Вот видите! – воскликнул Стенбок. – Руководитель подразделения проявила смекалку!
– И что хорошего, – мрачно заметила Элеонора Сергеевна, – в сущности послала детей на опасную работу. Я, конечно, не позволила им мыть внешние створки и проверяла, чтобы все щеколды были тщательно закрыты, и инструктаж провела, но полностью на сто процентов исключить риск невозможно. Это же дети, в конце концов! Один парнишка рвался в бой впереди всех, но он оказался такого маленького росточка, что я его просто не пустила на подоконник. Думаю, что он на всю жизнь затаил на меня обиду.
– Уж не сомневайтесь, – хмыкнула Татьяна Павловна.
– Александр Николаевич, – мягко продолжала Элеонора Сергеевна, – вы хотели поставить меня в пример, но в данной ситуации это я проявила трусость и слабость. Я должна была не пионеров гнать на опасные для жизни работы, а вместе с Татьяной Павловной требовать у вас укомплектования санитарских ставок.
– Но вы сами тоже…
– И в данной ситуации это не делает мне чести.
– А я в данной ситуации просто свалюсь с окна, – заявила Татьяна Павловна, – у меня от высоты голова кружится. И будьте уверены, мало вам не покажется. Это, считайте, что на академию авиабомба упала.
Стенбок сжал губы так крепко, что стало ясно – он сдерживает смех.
