Но старшая сама расхохоталась неожиданно весело и тепло, так что никто не сумел удержаться. Даже вечно унылая Павлова улыбнулась.
– Татьяна Павловна, вас можно сравнить с бомбой только по ударной силе вашей красоты. – Отвесив этот неуклюжий комплимент, Стенбок опять странно дернулся, будто хотел по-старомодному прильнуть к ручке, и сразу выпрямился. – Что ж, ваше мнение, товарищи старшие сестры, я выслушал, давайте узнаем позицию товарища парторга. Что скажет партия? Мария Степановна, будьте любезны…
Павлова откашлялась и одернула халат:
– В данном случае партия вынуждена согласиться с предыдущими ораторами, – произнесла она с тяжелым вздохом, – мы всецело за трудовой энтузиазм, за коммунистические субботники и за перевыполнение норм, но советский руководитель, товарищ Стенбок, это не надсмотрщик. Он не имеет права выжимать из подчиненных последние соки даже ради самой великой цели.
Стенбок многозначительно и громко откашлялся:
– Он это в данном случае я, верно, товарищ Павлова?
– Так точно, – парторг снова одернула халат и приосанилась, – первейшая задача партии, товарищи, это зорко следить, чтобы неграмотный и слишком много о себе возомнивший руководитель не устраивал эксплуатацию трудящихся, как настоящий капиталист, прикрываясь большевистскими лозунгами. Не имеет права начальник затыкать дыры своей лени и некомпетентности энтузиазмом подчиненных! Вам, товарищ Стенбок, следовало сразу обратиться в партком, не доводя до этого всего!
Павлова подняла руку, чтобы обвести собравшихся широким жестом, но халат задрался, обнажив тощее бедро, и она быстро встала по стойке «смирно». Стенбок деликатно уставился в окно:
– Да? И что бы сделал партком? – спросил он как бы в пространство.
– Партком поставил бы окна в план коммунистического субботника и отправил бы тех специалистов, кому не надо беречь руки. Вот и все, вопрос решен!
Высказавшись, Павлова отступила за широкую спину старшей сестры. Видно, ей было не совсем удобно произносить такие суровые речи почти что в неглиже.
– Да… Пробрали так пробрали, – вздохнул Стенбок, – что ж, великие проблемы рождают великие выводы.
– Это диалектика, – не очень уверенно произнесла парторг из-за спины Татьяны Павловны.
– Получается, если я не могу организовать работу наилучшим образом, а субботник уже прошел, то конопатить эти чертовы окна должен не кто иной, как я сам?
– Получается так, – Татьяна Павловна вздохнула и развела руками с тем сдержанным злорадством, которое доступно только женщинам, много повидавшим на своем веку.
Стенбок щелкнул каблуками:
– Что ж. Раз диалектика на вашей стороне, ничего другого не остается, как покориться и признать, что это решение проблемы, пожалуй, наиболее справедливое. Ждите, дамы, в ближайшее время я пришлю вам на штрафные работы парочку курсантов с несданными зачетами.
– Это называется сам? – фыркнула Татьяна Павловна.
Стенбок смерил ее ледяным взглядом:
– Я сам пойду в учебную часть, этого довольно. Кроме того, каждый из них будет лучше, чем я. В полтора раза моложе и как минимум на десять процентов красивее. Засим разрешите откланяться.
Стенбок пошел к выходу, и сестры расступились перед ним. В дверях он вдруг обернулся и посмотрел Кате прямо в глаза. Ей сделалось немного не по себе от этого неожиданного холодного взгляда и оттого, что она сама смотрела на него открыто и пристально. Кровь прилила к щекам, Катя потупилась и скорее отступила.
– Товарищ Воинова, надеюсь, вы не забыли отправить в пионерский отряд официальную благодарность от трудового коллектива? – спросил Стенбок с порога.
– Разумеется, нет, Александр Николаевич.
– Добро.
Стенбок ушел, и сестры сразу загомонили, засмеялись.
– Как ты его припечатала, любо-дорого посмотреть, – Надежда Трофимовна по-свойски толкнула Павлову локтем.
– Товарищи, мы все должны работать по-ленински, по-коммунистически! – Парторг слегка повысила голос: – Не отлынивать, а наоборот! И впредь прошу вас, чтобы не доходило до таких стихийных собраний, со всеми спорными вопросами сразу ко мне. Любую проблему можно решить в рабочем порядке, если не затягивать.
Она по-мужски протянула узкую худую кисть для рукопожатия старшим сестрам, остальным кивнула и ушла.
– Да, Стенбок, конечно, гад, каких поискать, – задумчиво протянула Татьяна Павловна, – но одно не отнимешь. Когда неправ, то признает, что неправ.
Дежурство против обыкновения выдалось спокойным, так что Элеонора за ночь переделала всю бумажную работу и в кои-то веки ушла с работы вовремя.
Медики начинают на час раньше, и у них сокращенный рабочий день, так что в теории они освобождаются на два часа раньше обычных служащих. На практике очень редко удается покинуть рабочее место в соответствии с трудовым распорядком, но сегодня получилось, и у нее есть два часа в пустой кухне.
Напевая от радости, Элеонора приступила к приготовлению цыпленка, который при жизни явно много работал и мало ел, из-за чего после смерти ему был уготован только суп.
