– Заговорщики бы не отступились, – упрямо повторила Мура, – не Николаев, так нашли бы другого исполнителя.
Воинов поставил на стол тарелочку с хлебом:
– Закусим, товарищи, а то и правда у нас что-то развязались языки. К тому же завтра на службу, и всем нам потребуется ясная голова.
– Отличная вобла, Мария Степановна, – улыбнулась Воинова.
– Спасибо.
Чувствуя, что слегка захмелела, Мура съела кусок хлеба с воблой и закусила божественным огурчиком.
Выпив по последней рюмке за упокой души Сергея Мироновича, стали расходиться. Пелагея Никодимовна вызвалась убрать со стола и помыть посуду, Воинова ушла к себе, а Константин Георгиевич открыл форточку в комнате за кухней и достал папиросы.
– Мария Степановна, я буду в окно дымить, можно? Очень постараюсь, чтобы не попало на ваши сорочки.
– Можно, если вы меня тоже угостите, – засмеялась она.
– Милости прошу.
Взяв папиросу, Мура наклонилась к его сложенным ковшиком сильным, небольшим для мужчины ладоням, в которых мерцал огонек спички.
– Вы бы поменьше дедуктировали, – прошептала она, выпрямляясь, – а то сами знаете.
– Знаю, Мария Степановна. Я только в узком кругу, среди своих.
– Кирова убили троцкисты, это установленный факт.
Воинов затянулся, сдвинув густые черные брови:
– Как обыватель, соглашусь. У меня нет оснований не доверять военной коллегии Верховного суда. Но как врачу мне очень трудно примириться с тем, что расстреляли душевнобольного.
– Далеко не факт, что Николаев был душевнобольной.
Воинов снова задумчиво затянулся:
– Да, конечно, в таких делах всегда сложно сделать окончательное заключение. Есть очень талантливые притворщики, но в любом случае для общества полезнее, если мнимый больной сидит в психбольнице, чем если расстреливают настоящего сумасшедшего.
– Но он ведь совершил такое страшное преступление!
– О, безумцы еще не такие дела проворачивали! Но, Мария Степановна, давным-давно принято человечеством, что, если попроще сказать, дурак – явление природы. Он за себя не отвечает, поэтому его нельзя судить.
– Даже если он убивает людей?
– Слушайте, но вот представьте, человек заболел тифом. Вы будете его ругать за то, что у него сыпь и высокая температура? Нет, потому что вы понимаете, что это симптомы его болезни и он не в силах по собственной воле от них избавиться, как бы ни хотел. Точно так же неадекватные поступки и преступления могут быть симптомом душевной болезни. Человек и рад бы быть здоровеньким, но увы…
– А как бы вы ленинградцам объяснили, что убийца нашего Мироныча благоденствует в психушке? – хмыкнула Мура, от души глотнув горького дыма.
– Да уж как-нибудь, – улыбнулся Воинов, – сказал бы, что гуманизм и милосердие еще не сданы на свалку истории. Что ни при каких обстоятельствах нельзя добивать раненых и больных, это та черта, за которую люди не должны заступать, если хотят оставаться людьми. А вообще, думаю, ленинградцы это и без меня прекрасно знают, только молчат.
– И вы больше молчите, Константин Георгиевич.
Сделав глубокую затяжку, Воинов медленно выдохнул, следя, как обещал, чтобы весь дым уходил в форточку:
– Хорошо Сосновский сказал, что Киров умел вдохновлять. – Воинов мягко взял ее за руку и пожал: – У вас, Мария Степановна, тоже есть этот дар.
– Да ну что вы…
– Есть, есть. Вы берегите себя.
Когда Мура вернулась в комнату, муж все так же сидел в кресле и читал, но на подоконнике поверх ее тетрадей и брошюр лежала стопка его белья, требующего починки.
Давно пора было это сделать, и Мура молча достала рабочую коробку.
– Ну что, наслушалась крамолы? – спросил он с усмешкой.
– Представь себе, нет.
– Рассказывай! Только учти, эти твои, с позволения сказать, коллеги сами языки распустят, а потом сами первые на тебя и настучат, что ты слушала и не донесла, куда следует.
Мура поморщилась.
– Вспомнишь еще свой скептицизм, да поздно будет, – пробурчал Виктор, снова склоняясь над журналом, – ведешь себя как последняя дура – твоя воля, но ты ведь нас с Ниной за собой потянешь.
– Успокойся.
– Да я-то спокоен, это ты какая-то взбудораженная. Вон, нитку в иголку вдеть не можешь.
Мура не стала говорить, что это не нервы, а настойка, просто сосредоточилась и завела непослушный кончик в игольное ушко.
– Вуаля!
Виктор улыбнулся:
– Мурочка, надо ордер на квартиру просить, а то мы пропадем с этими соседями. Подведут они нас под монастырь. Воинов доктор наук, имеет право на дополнительную жилплощадь, и как ты думаешь, где он ее возьмет?
Мура пожала плечами:
– В местком, наверное, пойдет.
– Или нашу комнату заграбастает. Раз тебя спровоцирует, другой, послушает, что Нина про нас рассказывает, а как наберет побольше компромата, доложит куда следует. И все. Нас с тобой по лагерям, дочку в детский дом, а у Воиновых, считай, полквартиры с отдельным входом. Очень удобно.
– Да нет, они порядочные люди.
