– Порядочные, когда не касается жилья, – засмеялся Виктор, – а ты вообще поменьше суди о людях и побольше о себе. Следи за собой, что делаешь, с кем говоришь… И правда, Мурочка, сходи в местком, похлопочи. Воиновы все равно на нашу комнату зубы точат, так лучше мы в отдельную квартиру съедем, чем в места не столь отдаленные.
Громко расхохотавшись, Мура с силой воткнула иглу в подушечку для булавок, которую Нина сшила ей в подарок, когда училась в первом классе. Она понимала, что сейчас в ней говорит настойка, но таковы уж они, эти коварные настойки. Если попали тебе в голову, то заставят высказать все, что накипело. Ну или почти все, три маленькие рюмки могут поколебать только поверхностные слои.
– Да? Похлопотать? А может, ты тогда сам починишь свои сорочки?
Виктор озадаченно откинулся в кресле:
– Не понял? Какая связь?
– Прямая, Витенька, прямая. Мы с тобой оба работаем, но больше получаю я, продукты достаю тоже я, отдельную квартиру, о которой ты так мечтаешь, мы можем получить тоже только через меня. Готовлю на семью я, убираю тоже я, стираю я, так, может, ты обиходишь хотя бы самого себя?
– Штопать – это женское дело!
– Не спорю. А приносить в семью больше всех денег и выколачивать квартиры – это какое дело? Тоже женское? Надо же… – Мура понимала, что кривляется довольно некрасиво, но настойка Пелагеи Никодимовны, как ведьмино зелье, не позволяла ей угомониться. – Ой, а какое же тогда мужское? Штаны в кресле протирать? Не подскажешь, Витенька?
Муж подошел и захлопнул коробку. Раздался неожиданно громкий стук, слегка отрезвивший Муру.
– Ладно, ладно, Клара Цеткин, успокойся, ты не на митинге. – Виктор обнял ее, прижал к себе. Сообразив, что Нина может вернуться в любую минуту, значит, муж приставать не будет, Мура доверчиво и не без удовольствия прильнула к его теплому телу. – Ты просто устала, а тут еще и подпила. Ложись-ка ты, мать, в постель, да отдохни как следует.
Совет был мудрым, и Мура, умывшись холодной водой для отрезвления, разделась и легла под одеяло.
– Стели, мать, постелю, мать последнюю неделю мать, а на той неделе постелют на шинели, – пробормотала она, с наслаждением вытягивая ноги на прохладной простыне.
– Что?
– Ничего, Витюша, так, вспомнилась присказка из прошлого.
– Отдыхай, Мурочка. Тебе свет не мешает?
Она покачала головой. В мягком свете настольной лампы муж был такой милый, уютный и родной, что ни о чем не хотелось думать. Просто он дальновидный человек, дальновидный и осторожный, и реально смотрит на вещи. Воинов с женой ни за что не станут с помощью доноса освобождать себе комнату, но Виктор не знаком с ними так близко, как она, и не знает, что они кристально честные люди. У него нет оснований верить в их порядочность, между тем как присвоение приглянувшейся комнаты с помощью доноса – дело не уникальное. А сейчас из-за убийства Кирова стали выселять бывших и оппозиционеров – так вообще раздолье для любителей половить рыбку в мутной воде! Сколько можно хапнуть метров под эту лавочку… Написать в милицию, что старушка в угловой комнате не только бывшая графиня, но и ярая сторонница Троцкого, и все. И поедет старушка в необъятные просторы нашей родины, и никто не задумается о том, что бывшей графине сподручнее быть монархисткой, чем троцкисткой.
Так что никакой Витя не трус, а разумный и осторожный отец семейства. Это она, папина дочка, ведет себя как ее безалаберный отец, все радеет за общее дело, которое теперь поди пойми в чем состоит, а Витя заботится о них обо всех, о Ниночке. Старается, чтобы девочке не пришлось расти в детском доме из-за диких выходок мамаши. Хороший муж, надо встать и починить ему рубашки. Надо, надо… Еще пять минуточек полежать – и за работу… Ладно, завтра. Придет пораньше и все зашьет.
Мура закрыла глаза, в сотый раз пообещав себе быть осторожнее. Хотя куда уж дальше-то? Сегодня за столом обсуждали убийство Кирова, так сказали дай бог если половину того, что знали, и то только потому, что настойка развязала языки. Если б чаем поминали, так молча бы и разошлись.
Следователи тоже, наверное, молчат, боятся хоть на миллиметр отойти от директивы, что Кирова убил троцкистско-зиновьевский блок. Отбрасывают и уничтожают все, что этому противоречит, так что получается, преступление вроде бы раскрыто, виновные наказаны, а вопросов сколько было, столько и осталось. И современники ничего толком не узнают, и потомки будут только руками разводить, зачем убил, почему убил, кто стоял за Николаевым – Троцкий, Сталин или шизофрения?
Сколько лет уже она слышит это «не болтай, молчи, не спорь, не возражай, следуй генеральной линии партии». Что ж, ради великой цели построения коммунистического общества Мура готова была и на большее, чем держать язык за зубами.
