– Не хочу, чтобы говорили, будто я зазналась.
– Ты просто хочешь выпить.
– Да, хочу! И выпить, и закусить огурчиком Пелагеи Никодимовны, и помянуть человека, черт возьми, хочу.
– Так ты верующая у нас?
– Веры нет давно, а традиции остались и требуют свое.
Мура вышла из комнаты, с трудом не хлопнув дверью, и вернулась в кухню, где Сосновский вовсю рекламировал какой-то весьма подозрительный напиток.
– Чистейший ректификат на клюкве! – восклицал он с восторгом, потрясая бутылкой, в которой плескалась густая жидкость рубинового цвета. – Нектар и амброзия, напиток богов!
Воинов, слава богу, сказал, чтобы он потчевал своим напитком богов именно богов, а не простых смертных, среди которых дамы и один товарищ с синдромом мальабсорбции.
Бормоча, что товарищи ничего не понимают в высоком искусстве употребления казенного спирта, Сосновский убрал свою клюковку под стол. Мура начала было про усталость мужа и его срочную работу, но ее не дослушали. Кажется, никто не расстроился, что Виктор не пришел.
Разлили по рюмкам проверенной настойки Пелагеи Никодимовны и выпили не чокаясь.
– Земля пухом, – произнес Воинов.
Сосновский вздохнул и закусил огурчиком.
– Умел покойник вдохновлять людей, – сказал он с улыбкой, – не отнимешь.
– Враги отняли, – буркнула Мура.
– Думаете, враги? Троцкисты? – Пелагея Никодимовна подцепила вилкой маринованный грибок Элеоноры Сергеевны.
Он выглядел так аппетитно, что Мура тоже взяла.
– Конечно, враги. Троцкистско-зиновьевская оппозиция, кто же еще, – отчеканила она.
– А я слыхала, что этот Николаев Кирова из ревности убил. – Пелагея Никодимовна, наверное, понимала, что не стоит такое говорить вслух в присутствии партийного работника, но женская тяга к сплетням пересиливает все, даже инстинкт самосохранения. – Вроде он их застал на горячем, и прямо во время этого дела Кирова и порешил!
Мура встрепенулась, но ее опередил Воинов:
– Никодимовна, ну зачем вы повторяете всякую дичь!
– За что купила, Георгич, за то и продаю. От себя ничего не выдумала.
Воинов поморщился:
– Не знаю, где вы это слыхали, но это бред собачий, и ничего больше!
– Да? Откуда такая уверенность, Константин Георгиевич? – вмешался Сосновский.
«Оттуда, что мы сейчас все вместе поедем в Большой дом за такие разговорчики», – хотела сказать Мура, но вместо этого потянулась за следующим грибочком.
– Помилуйте, Василий Яковлевич, мы скромные преподаватели высшей школы, и то двадцати четырех часов в сутках нам не всегда хватает, а у Сергея Мироновича забот было в тысячу раз больше, чем у нас с вами. Вы представьте себе на минуточку, какого масштаба стройки он поднимал, какие производства запускал! Тут уж, знаете ли, ни времени ни сил за девочками бегать не остается даже у записного ловеласа, а Киров был хороший семьянин.
– Ах, не судите о людях по себе, – засмеялся Сосновский.
– А я и не сужу. Просто слухи живучи, и мне противно, что к имени достойного человека прилипает такая грязь безо всяких реальных оснований.
– Вот именно, – сказала Мура.
– Сами подумайте, – продолжал Воинов, – если что можно точно сказать о служебном романе, так это то, что о нем узнают сразу, порой еще до того, как любовники переспят.
Сосновский засмеялся, а Пелагея Никодимовна многозначительно покачала головой. Мура потупилась, хотя у нее не было служебного романа.
– Насколько нам известно из материалов следствия, Мария Степановна не даст соврать, Николаев давно планировал убийство.
– Верно, Константин Георгиевич, – кивнула Мура, – еще в октябре его задерживали возле дома Кирова, но отпустили, потому что все документы были в порядке. И потом уже, после преступления, при обыске вроде бы нашли дневники и планы покушения, свидетельствующие о том, что он тщательно готовился. Это был заговор врагов.
– Заговор не заговор, а если Николаев хотел убить Кирова из ревности еще в октябре, то по Смольному уже тогда должны были ходить слухи о романе Сергея Мироновича с его женой, поскольку она тоже работала в обкоме. Но ведь ничего такого не было, Мария Степановна?
– Не было.
– И до вас, Никодимовна, обязательно бы донеслось, – улыбнулся Воинов, – еще при жизни Кирова вы бы в очереди почерпнули, что у Мироныча шуры-муры с сотрудницей Смольного. Слыхали что-то такое?
Отрицательно покачав головой, Пелагея Никодимовна наполнила рюмки.
– Ну вот, – продолжал Константин Георгиевич, – а уж эта водевильная трактовка, что муж якобы застукал на горячем, и в аффекте застрелил, это вообще ни в какие ворота! Киров, конечно, не такой великий гений всех времен, как Иосиф Виссарионович, но дверь кабинета перед прелюбодеянием ума хватило бы закрыть.
Элеонора Сергеевна улыбнулась:
– Берите грибочки.
– Это божественно, – хором воскликнули Мура и Сосновский.
– А самое главное, – сказал Сосновский, прожевав гриб, – я видел протокол вскрытия, и повреждения лобной области ясно говорят о том, что человек упал с высоты собственного роста. Поэтому, простите, дамы, за натурализм, версия, что он в момент выстрела лежал на женщине, не имеет никакого отношения к реальности.
– Сергей Миронович пал жертвой заговора, – сказала Мура, поднимая рюмку.
