Когда они приблизились к ней, перед Саламаном предстало такое странное зрелище, что он начал сомневаться, покидал ли он этой ночью постель, или все еще спит рядом с Синифистой. В нескольких сотнях шагов была площадь, и Саламан, стоявший у гауптвахты с потерявшим сознание незнакомцем на руках, мог видеть, что там происходит. На площади вокруг факела танцевало двадцать или тридцать прыгающих фигур. Это были и мужчины, и женщины, и даже несколько детей — все голые или почти только в подвязках и шарфах, они перемещались дикими, ликующими, гарцующими шагами, размахивая руками, яростно запрокидывая назад головы и высоко взбрасывая ноги.
Пока ошеломленный Саламан глазел на происходящее, они завершили свой круг по площади и исчезли в дальнем конце улицы Свит-селлеров.
— Битерулв? — удивленно окликнул король. — Ты тоже видел этих людей на площади Солнца?
— Танцоров? Да.
— Сегодня что, весь город сошел с ума или только я?
— Полагаю, это допущены.
— Допущенцы? Кто это такие?
— Это такие люди… такие люди, которые… — Битерулв запнулся и растерянно развел руками: — Я точно не знаю, отец. Спроси лучше Амифина. Он немного в курсе. Отец, мы должны внести этого человека в помещение, или он умрет.
— Да, да. — Саламан пристально оглядел площадь. Теперь она была пустд. «Если я пойду туда, — гадал он, — то смогу увидеть отпечатки ног, или слова Битерулва тоже во сне?»
«Допущенцы, — думал он, — Что представляют собой эти допущенцы? И что они допускают?»
Он внес курьера в помещение гауптвахты.
Ему навстречу пошатывающейся походкой вышли трое голубоглазых заспанных охранников. Когда они поняли, что перед ними король, то закашлялись и съежились от страха, но Саламану было некогда тратить на них время.
— Приготовьте постель для этого человека и немного теплого бульона. И замените его одежду, — распо-> рядился он. И более тихо обратился к Битерулву:
— Проверь переметные сумки его зенди. Я хочу увидеть сообщение до того, как это сделает Фа-Ким-нибол.
Он подождал, разглядывая руки, пока юноша вернется.
Спустя несколько минут Битерулв вошел с пакетом в руках.
— Полагаю, что это он.
— Прочти его. Мои глаза сегодня ослабли.
— Отец, он запечатан.
— Сломай печать. Только делай это аккуратно.
— Отец, благоразумно ли это?
— Дай его мне! — рявкнул Саламан, отбирая пакет. В самом деле, на нем была красная печать Танианы со штампом вождя. Секретное сообщение для Фа-Кимни-бола. Ну что же, существовало немало способов обращаться с печатями. Он крикнул охраннику, чтобы тот принес нож и факел, и, нагрев печать, пока та не стала мягкой, вскрыл ее. Пакет оказался широкой простынею из тонкого пергамента.
— Теперь прочти мне это, — сказал король.
Стоило Битерулву прикоснуться к простыне пальцами, как буквы на ней ожили. Сначала он немного озадачился, потому что не имел опыта в бенгском написании, которое теперь было широко распространено в городе Доинно. Ему потребовалось некоторое время, чтобы приспособить к этому свой разум.
— Сообщение короткое. «Независимо от того, чем ты сейчас занимаешься, незамедлительно возвращайся, — пишет Таниана. — Дела очень плохи. Ты нам нужен».
— И это все?
— Все, папа.
Саламан взял от него сообщение, снова свернул его и старательно запечатал.
— Положи пакет обратно в переметную сумку, где нашел его, — сказал он юноше.
Появился один из охранников:
— Он отказывается от бульона, сэр. Он слишком слаб для него. Похоже, он долго голодал и переохладился. Я полагаю, он умирает.
— Влейте ему бульон насильно, — распорядился король. — Я не хочу, чтобы он умер у меня на руках. Ладно, человек, не стой здесь просто так!
— Бесполезно, — сказал второй охранник. — Он скончался.
— Скончался? Ты уверен?
— Он сел и что-то прокричал по-бенгски, после чего все его тело затряслось так, что было жутко смотреть. Потом он упал на кровать и больше не двигался.
«Эти южане, — подумал Саламан. — Несколько недель верховой езды на морозе, и они умирают».
Но для пользы охранников он сделал несколько быстрых священных знаков, пропел речитативом «Джиссо-прояви-сострадание» и приказал им вызвать лекаря на случай, если этот человек еще жив. Но в то же время сделал распоряжение о похоронах.
— Отведи этого зенди в королевские конюшни, — сказал он Битерулву, — а переметные сумки отнеси в мой кабинет и запри, после чего отправляйся в гостиницу и разбуди Фа-Кимнибола. Скажи ему, что он сможет забрать сообщение, когда утром явится во дворец.
— А ты, отец?
— Думаю, я немного посижу в своем павильоне. Мне нужно прояснить мозги.
Он вышел на улицу, пробежался взглядом по ней слева от себя, остановившись на площади Солнца в надежде увидеть допущепцев, которые вернулись туда тан-девать. Нет, площадь была пуста. Он приложил к воспаленному лбу руку, потом наклонился и, набрав полную горсть снега, потер между бровями. От этого стало немного легче.
