— Женщина, ты угомонишься? — проорал Саламан. Он с такой яростыо хлопнул ладонью столу, что находившиеся на нем стаканы и столовые приборы подпрыгнули и немного вина пролилось.
— Она преувеличивает, — сказал он Фа-Кимниболу. — Потому что с возрастом холодная погода стала тревожить ее кости, расшатывая ее здоровье. Но я тебя уверяю, что испытание ветрами здесь длится лишь несколько недель, иногда выпадает немного снега, но потом снова приходит весна. — Он расхохотался — это был тяжелый, неестественный смех, стоивший ему небольшой резкой боли между ребрами. — Мне нравится смена времен года. Меня это освежает. Я не хотел бы жить там, где погода всегда неизменно прекрасна. Но, разумеется, я сожалею, если с наступлением холодов ты, кузен, будешь испытывать какие-либо неудобства.
— Ничего подобного, кузен, я могу мириться с похолоданием.
— Наша короткая зима вовсе не такая уж жестокая. Правда? Правда? — Король обвел взглядом присутствовавших за столом. Чхам кивнул, потом кивнул Амифин а за ним и все остальные, даже Фалойн. Его настроения им были слишком хорошо известны. Снова налетел дикий порыв ветра. Саламан почувствовал очередной приступ гнева, но постарался его сдержать.
Подняв стакан, он сделал неопределенный жест:
— Достаточно разговоров об этом. Тост, тост, посвященный моему дорогому другу и любимому кузену Фа-Кимниболу!
— Фа-Кимниболу, — быстрым эхом подхватил Чхам.
— Фа-Кимниболу, — присоединились остальные.
— Мой дорогой друг, — произнес Фа-Кимнибол, поднимая свой фужер. — Кто бы мог предположить двадцать лет назад, что сегодня я буду сидеть здесь, за этим столом, на этом самом месте, возле домашнего очага Саламана, и думать: «Как он великолепен, какой он истинный друг, какой преданный союзник!» За тебя, дорогой Саламан!
Король пронаблюдал, как Фа-Кимнибол осушил свой бокал. Похоже, он был искренен. Он был искренен. Они стали друзьями. «Это последнее, чего я желал», — подумал он. И на его глаза навернулись слезы. «Милый Фа-Кимнибол. Старый добрый Фа-Кимнибол, как я скучал по тебе, когда ты ушел!»
— Вина! — приказал он. — Вина Фа-Кимниболу! И вина королю!
Вейавала мгновенно подскочила, чтобы наполнить их бокалы. Когда она проходила мимо Фа-Кимнибо-ла, он провел рукой по ее талии и ноге. Ом никогда не упускал возможность поласкать или погладить ее. С того самого момента как она впервые разделила с ним постель, он едва ли заглядывался здесь на других женщин. «Отлично, — решил Саламан. — Пожалуй, из этого выйдет королевский брак. Не исключено, что после Танианы место вождя в Дойн но займет Фа-Кимнибол, потому что там, похоже, нет подходящей кандидатуры среди женщин. И тогда будет крайне полезно иметь на троне рядом с Фа-Кимниболом одну из моих дочерей!»
Он сделал большой глоток. Теперь ему становилось легче. Похоже, ветер затихал.
— Дорогой Фа-Кимнибол, — через некоторое время снова произнес он.
Раздался звук, напоминавший шлепок гиганта по стене королевского дворца: Временное затишье оказалось непродолжительным. Ветер вернулся, удвоив свой пыл. А вместе с его возвращением прошел период улучшения самочувствия Саламана. Он вдруг почувствовал, как застучало в голове и что-то сжалось в груди.
— Какая ужасная ночь, — прошептала Фалойн Владирилке, — она сведет короля с ума. — Это был лишь намек на шепот. Но в период черных ветров слух короля был необычайно острым. Ее слова показались ему криком.
— Что? Что? Ты считаешь, что я сойду с ума — ведь ты это сказала? — проорал он, вскочив на ноги. Фалойн отпрянула назад, заслоняя рукой лицо. В комнате стало очень тихо. Саламан навис над ней.
— Ужасная ночь. Ужасное время года. Ужасная ночь. Это ужасное время года. Ты утверждаешь, что снова вернулась Долгая Зима. Женщина, ты постоянно выражаешь недовольство. Ты вообще когда-нибудь можешь быть довольна тем, что имеешь? Мне следует выгнать тебя на холод, чтобы ты смогла убедиться, на что это похоже! — На него удивленно глядел Фа-Кимнибол. Король вцепился в край стола, чтобы сдержать себя. Ярость, подобно лаве, заполняла его разум. Еще мгновение, и он зарычит. Это было все, что он мог сделать, чтобы не швырнуть Фалойн через стол. Свою собственную жену, которую он так лелеял. Возможно, она права. Возможно, он уже сумасшедший. Этот проклятый ветер, это злополучное время года.
«Я порчу весь пир, — подумал он. — Я позорю себя и всю свою семью перед Фа-Кимниболом».
— Прошу извинить меня, — сказал он своему гостю срывавшимся голосом. — Этот ветер… Я не совсем хорошо себя чувствую…
Он окинул комнату взглядом — наполовину мрачным, наполовину извиняющимся, молящим, чтобы они заговорили. Но никто этого не сделал. Все три его жены были в ужасе. Фалойн была готова спрятаться под стол. Владирилка казалась испуганной. И только Сини-фиста, самая спокойная и сильная из них, успокаивала в любом случае.
— Ты, — произнес он, подозвав ее кивком, после чего повел, среди завывавшего ветра, в свою спальню.
