«Симфала Хонджинда прав, — сказал он себе. — Ведь ты по сей день ненавидишь Саламана.»
Нет. Нет. «Ненавидеть» — это слишком сильно сказано. Но несмотря на то, в чем он убеждал Симфала Хонджинду, он подозревал, что былые обиды где-то в глубине души еще не остыли.
В Доинно традиционно считалось, что он пытался оспорить с Саламаном право на трон Джиссо. Но это мнение было ошибочным. Фа-Кимнибол очень рано осознал, что никогда не будет править в городе, основанном его отцом. Когда Харруэл погиб в битве с джиками, Фа-Кимнибол был слишком юн, чтобы занять его место. Тогда единственной подходящей кандидатурой был Саламан. А однажды познав вкус власти, он несмотря на всю доброту сердца вряд ли согласился бы отказаться от нее в пользу Фа-Кимнибола, когда тот достигнет зрелого возраста. Это понимали все. Фа-Ким-нибол признал в Саламане короля с самого начала. Всего, чего ему хотелось, — так это уважения, которого он заслуживал как сын первого короля города: соответствующего положения, приличного жилища и почетного места рядом с Саламаном на торжествах.
На какое-то время Саламан предоставил ему все это. Пока он не достиг средних лет и не стал более раздражительным и беспокойным — новым мрачным Саламаном, резким и подозрительным.
Тогда, только тогда Саламан вдруг решил, что Фа-Кимнибол замышляет против него какую-то интригу. Фа-Кимнибол не давал для этого никаких поводов. Возможно, что кто-то из его врагов нашептал королю на ухо всякие выдумки. Но какой бы ни была причина, ситуация ухудшалась. Фа-Кимнибол ничего не имел против того, что Саламан больше, чем ему, стал благоволить своему сыну Чхаму: этого следовало ожидать. Но потом за королевским столом его оттеснил и второй сын, и третий; а когда Фа-Кимнибол попросил позволения жениться на одной из дочерей короля, ему было отказано. После чего последовали и другие проявления неуважения. Он был королевским сыном. Он заслуживал от Саламана больших почестей. Последняя капля в чаше терпения была такой незначительной, что Фа-Кимнибол даже не мог вспомнить, что это было. Они разругались, Фа-Кимнибол замахнулся на короля кулаком и пытался ударить его. Тогда он понял, что в городе Джиссо для него все кончено. Он ушел в тот же вечер и больше никогда не возвращался.
— Посмотри, Дьюманка кое-что добыл нам к обеду, — сказал он Симфала Хонджинде.
Интендант покинул свою карету. Пронзив копьем на берегу ручья, находившегося к югу от дороги, какое-то животное, он уже охотился за вторым.
Фа-Кимнибол был рад отвлечься. Разговор с Симфала Хонджиндой подействовал на него удручающе, напомнив о трудных минувших днях. Теперь он понимал, что хотя и мог не принимать во внимание ссору с Саламаном — забыть и простить было труднее, как бы он ни притворялся, что сделал это.
— Дьюманка, кого ты поймал? — сложив рупором руки, прокричал Фа-Кимнибол.
— Кэвианди, принц. — К тому моменту интендант — мускулистый и непочтительный потомок кошмаров, носивший потрепанный, помятый, бенгского стиля шлем, который был специально подвешен на плечи — убил второго зверька. Он гордо поднял вверх руки, в каждой из которых держал по одному пурпурно-желтому телу. Они безвольно свисали, раскинув свои пухленькие лапки, и по их гладкому меху стекала кровь. — Для разнообразия свежее мясо!
— Принц, как вы считаете, это правильно убивать их? — спросил сидевший рядом с Фа-Кимниболом Пелифроук, молодой офицер знатного происхождения, протеже Симфала Хонджинда.
— Почему бы нет? Это же просто животные. Мясо, как и все остальные.
— Мы тоже когда-то были просто животными, — проговорил Пелифроук.
Фа-Кимнибол удивленно повернулся к нему:
— Что ты хочешь сказать? Что мы не лучше, чем кэвианди?
— Совсем не это, — отозвался Пелифроук. — Я имел в виду то, что кэвианди могут оказаться совсем не теми, за кого мы их принимаем.
— Эго слишком дерзкое заявление, — сказал с тревогой Симфала Хонджинда. — Мне оно совсем не нравится.
— Ты когда-нибудь видел кэвианди вблизи? — с отчаянной и опрометчивой настойчивостью спросил Пелифроук. — А я видел. Их глаза светятся по-особому. А руки похожи на наши. Думаю, что если попробовать проникнуть в их сознание с помощью внутреннего ока, то мы удивимся, насколько они разумны.
— Я согласен с Фа-Кимниболом, — фыркнул Симфала Хонджинда. — Это просто животные.
Но Пелифроук зашел уже слишком далеко, чтобы отступать.
— Но разумные животные! Я считаю, что им требуется лишь толчок, чтобы подняться на следующий уровень. Вместо того чтобы охотиться и есть их, нам следовало бы обходиться с ними более уважительно — учить говорить, а может быть, писать и читать, если они в состоянии это делать.
— Ты тронулся, — констатировал Симфала Хонджинда. — Должно быть, ты набрался этого от Креша. — И, повернувшись к Фа-Кимниболу и с тревогой посмотрев на него, словно бы в замешательстве от дикой болтовни своего подопечного, сказал: — До сегодняшнего утра я считал этого молодого человека одним из лучших наших офицеров. Но теперь понял…
