«Спокойно, — сказал себе Фа-Кимнибол. — Сохраняй спокойствие несмотря ни на что!»
— Вы идете? — спросил Гэнзиав, когда ворота стали открываться снова.
Фа-Кимнибол еще раз взглянул на вершину стены, где стояла эта поражающая толпа вооруженных людей. Там еще находилось некоторое подобие павильона — куполообразное строение из гладкого, более; серого, чем использованный для стены, камня. Удлиненное окно было обращено на равнину. Он заметил, у окна затененную фигуру; затем фигура повернулась к свету, и Фа-Кимнибол безошибочно узнал серые глаза Саламана, короля Джиссо, — мрачные, непримиримые и холодные, они были устремлены на него.
После того как к Хазефену Муери обратился с просьбой Кыоробейн Банки, тот отдал специальное распоряжение, согласно которому Кандалимон теперь обладал свободой в пределах города. Он мог когда заблагорассудится покидать свою келью в Доме Муери, бродить по любым кварталам и даже заходить в священные и правительственные здания. Нилли Аруилана разъяснила ему все это.
— Никто не остановит тебя, — говорила она. — И никто не причинит тебе вреда.
— Даже если я зайду в комнату Королевы?
Она рассмеялась:
— Ты же знаешь, что у нас нет королевы.
— А твоя… мама? Женщина, которая правит?
— Мама, да. — Кандалимон все еще не понимал до конца такие понятия, как «мать», «отец». Подобные нюансы плотского народа доходили до него слишком медленно. Мать — это яйцо-создатель. Отец — жизнь-воспламенитель. Спаривание — то, чем он с таким удовольствием занимался с Нилли Аруиланой — означало средство, с помощью которого плотские оживляли свои яйца. Это очень напоминало то, что делалось в Гнезде, хотя в то же время отличалось, причем глубоко отличалось.
— Что ты хотел спросить про нее? — спросила Нилли Аруилана.
— Разве она не королева города?
— Титул Танианы — вождь, а не королева, — пояснила Нилли Аруилана. — Это древний титул, который использовался еще тогда, когда мы были небольшим племенем и жили в пещере горы. Она правит городом — с помощью советов моего отца, жрицы и целого собрания принцев, — но она не королева. По крайней мере, не в том смысле, как ты и я понимаем. Королева-сущность. Да, она моя мать. Но не мать всего города.
— Так меня никто не остановит, если я зайду в ее комнату?
— Это зависит от того, чем она будет заниматься в тот момент. Но обычно — да, ты можешь зайти. Ты можешь ходить там, где захочется. Думаю, что они будут за тобой следить.
— Кто?
— Охранники. Эта команда Кьюробейна Бэнки не доверяет тебе. Они считают-тебя шпионом.
Он не совсем понял. Большая часть из сказанного Нилли Аруиланой была для него загадкой. Даже теперь, спустя недели ежедневных занятий когда язык плотского народа заполнил его разум и он очень часто обнаруживал, что даже думает их, а не Гнездо-словами, — содержание того, о чем она говорила, его озадачивало. Но он слушал и пытался запомнить, надеясь, что в свое время все поймет.
В любом случае он достиг здесь своей цели, а это было крайне важно. Он пришел, чтобы донести до них Королеву-любовь, и теперь делал это. Сначала он донес ее до Нилли Аруиланы, в которой Королева-любовь пробудилась, потому что она некоторое время провела в Гнезде, а теперь — теперь, когда он мог свободно выходить в город — он сможет передать это всем остальным, которые живут полностью без Гнезда-сознания.
Он ожидал, что, выйдя в первый раз один, испугается. Нилли Аруилана несколько раз выводила его, чтобы показать основные проходы и объяснить характер расположения улиц; но в одно утро он рискнул пойти без нее. Это была проверка, сможет ли он предпринять больше, чем несколько застенчивых шагов, не испытав желания скрыться в безопасности здания.
Какой большой город, как много улиц, какие огромные орды плотского народа повсюду! Густое, обволакивающее, влажное южное тепло, так отличавшееся от того, к чему он привык на сухом холодном севере. Странные сладкие ароматы. Полное отсутствие Гнезда-связи.
, Возможно, люди смотрели на него с ненавистью и презрением.
Но он совершенно не боялся. Он прошел мимо насмехавшихся угрюмых охранников и по булыжному Минбейн-Уэй; свернул влево на боковую улочку, выводившую на открытую рыночную площадь, где они не путешествовали с Нилли Аруиланой, и стал переходить от прилавка к прилавку, разглядывая фрукты, овощи и подвешенные куски мяса. Он был спокоен. А когда ему показалось, что он отсутствует слишком долго, то без труда нашел обратный путь к Дому Муери.
После этого он стал выходить практически каждый день. Такого возбуждения он еще не испытывал. Просто стоять на углу улиц, слушая певца баллад, или проповедника, или разносчика маленьких игрушек, — как все это отличалось от жизни Гнезда! Зайти в ресторан и с интересом рассматривать шипящее на сковородке мясо, после чего улыбнуться и показать рукой, тебе улыбнутся в ответ и подадут странное нежное блюдо из пищи плотского народа, — как это было удивительно и необыкновенно! Это было равносильно тому, когда осуществляются самые пылкие мечты.
