Когда-то давно в более наивные времена часть из них выпала бы на долю Болдиринфы. Но теперь Болдиринфа была старой и толстой, к тому же немного поглупела, да и в любом случае как она могла председательствовать на бенгской церемонии? Для бенгов она ничего из себя не представляла. Каким бы авторитетом ни обладала жрица, он распространялся лишь на тех, кто считал себя представителем кошмарского племени и кто придерживался древней религии Божественной Пятерки.
Нет, Таниана должна была исполнить Час Накабы не только потому, что в ней была и капля бенгской крови или верила в существование Накабы, который периодически навещал более могущественного бога, а потому, что являлась здесь главой правительства и правила как кошмарами, так и бенгами. Согласно условиям Акта Союза она, между прочим, считалась преемницей всей длинной линии бенгских вождей. Так что на рассвете она будет там, чтобы зажечь свечу, посылающую бога бенгов в его путь к дому Бога-создателя.
Но сначала предстояла утомительная встреча с Хазефеном Муери…
Прошлым вечером он прислал к ней курьера, запросив частной аудиенции и утверждая, что его дело не могло ждать ни одного дня.
— Вопрос крайне серьезный, — заявил он. — Он касается безопасности города, вас самой и определенных действий вашей дочери. Я не могу недооценивать важности всего этого.
Можно было не сомневаться, что не мог. Для Хазефена Муери все являлось делом чрезвычайной важности, особенно если он находил в этом какую-нибудь выгоду для себя. Уж таким он был. Но все равно Таниана не могла отказать ему: он был слишком необходимым человеком и обладал мощными связями с бенгской общиной по отцовской линии. Если это касалось Нилли Аруиланы… и если это действительно было серьезным делом, а не просто уловкой, для того чтобы привлечь ее внимание.
Она послала сообщение, что будет ждать его в своей официальной резиденции за час до рассвета.
Когда она утром спустилась вниз, Хазефен Муери был там и нетерпеливо расхаживал по главному вестибюлю. День был прохладным и хмурым, к тому же моросил мелкий дождь. Несмотря на дождь, Хазефен Муери выглядел щегольски и опрятно одетым. Его густой черный мех был безупречно приглажен, а пробегавшие по нему белые полосы, так остро напоминавшие о его матери Толайри, просто сверкали.
Когда она вошла, он изысканно поклонился, сделал знак Доинно и на всякий случай дополнительно пожелал ей радости под покровительством Накабы. Все это благочестие было утомительным. Она прекрасно знала, как мало он верил в богов, будь они кошмарскими или бенгскими.
— Так в чем же дело, Хазефен Муери? — нетерпеливо поинтересовалась она, не обременив себя ответными связанными знаками.
— Мы будем беседовать здесь? В вестибюле?
— Он ничем не хуже других мест.
— Я надеялся… на что-либо более уединенное…
Таниана про себя выругалась.
— Тогда пошли со мной. В конце коридора у Креша есть небольшой кабинет.
Тревожный взгляд.
— Креш будет присутствовать?
— Он встает в полночь и отправляется в Дом Знаний, чтобы развлечься со своими игрушками. А разве в этом есть что-то, о чем Крешу не следовало бы знать?
— Леди, я предоставлю вам возможность решать это самой, — ответил Хазефен Муери. — Я заинтересован лишь в том, чтобы довести это до вашего сведения, но если вы сочтете необходимым поделиться информацией с летописцем, то…
— Ладно, — перебила Таниана. — Пошли. — Ее раздражение начинало нарастать. Все эти поклоны и шарканья ногами, эти демонстрации чествования богов, в которых он не верил, эти елейные уклончивые объяснения…
Она вошла в кабинет и закрыла дверь. Помещение представляло собой скопище памфлетов и рукописей Креша. Сквозь изогнутое окно она заметила, что мелкий моросящий дождик теперь перешел в ливень. Фестиваль провалится. Она представила, как будет стоять на стадионе возле места вождя, насквозь промокшая, поняв тлеющий и шипящий факел, который должен был символизировать торжественное начало состязаний.
— Итак, — произнесла она, — мы здесь. Вполне уединенное место.
— Я должен сообщить о двух вещах, — сказал Хазефен Муери. — О первой сообщили мне стражники суда, которые, по моему приказу, следят за джикским посланником.
— Ты говорил, что дело касается Нилл и Аруиланы.
— Так оно и есть. Но это также касается и безопасности города. Если позволите, то сначала я коснусь этого вопроса.
— Тогда продолжай.
— Как вам известно, посланник ежедневно свободно разгуливает по городу. Мы держали его под домашним арестом, но по просьбе Нилл и Аруиланы сняли его. И теперь, леди, он портит детей.
— Портит? — уставилась на него Таниана.
— Он распространяет серди них джикские убеждения. Он разъясняет им такие понятия, как Гнездо-правда, Королева-любовь, Гнездо-связь, Яйцо-план. Вы знакомы с ними?
— Да, я слышала о них. Все слышали. Правда, я точно не знаю, что они означают.
— Если вас это интересует, то можете расспросить любого ребенка в городе. Особенно самых юных. Кандалимон проповедует им каждый день. Каждый день он наполняет их головы этой дьявольской чепухой.
Таниана глубоко вдохнула:
— Ты в этом уверен?
— Леди, за ним пристально следят.
