Дождь то затихал, то усиливался — то слегка моросил, то переходил в резкий проливной ливень. Но это никого не волновало. Стадион покрывали лишь по периметру: центральные секторы и даже ложа вождя находились под открытым небом. Как зрителей, так и участников состязаний вполне утешали иногда выглядывавшее солнце и теплые, сухие порывы ветра, дувшего в перерывах между потоками воды. Увлеченные Играми, они не обращали на дождь никакого внимания. Промокший и неутешный Креш подозревал, что он был единственным, кого не тревожило происходящее.
И вот по грязным дорожкам заковыляли кафалы. Обычно в этих скачках выигрывали бенги. Задолго до союза, во время своих странствий возле джикских территорий, бенги обнаружили целые стада диких кафалов и приручили их, используя в дальнейшем их мясо и густую шерсть. С тех пор представители этого племени считались большим знатоками кафалов.
Но общую массу возглавлял какой-то кошмарский парень, ведь так? Да-да, это был Джалмуд, один из младших сыновей Прейни. Нилли Аруилана вскочила на ноги и, неистово размахивая руками, стала его подгонять:
— Давай, Джалмуд! Давай! Ты можешь!
Юноша очень ловко сгорбился на своем кафале, глубоко вонзив колени в промокшую голубоватую шерсть животного и вцепившись в болтающиеся жесткие черные уши. И тупорылый кафал с вялым взглядом отреагировал героически и равномерно попыхтел, покачивая головой и широко разбрасывая ноги. На этот раз он ушел в отрыв далеко.
— Джалмуд! Джалмуд! — кричала Нилли Аруилана. — Давай! Утри нос этим бенгам! — Она уже прыгала вокруг, подражая неуклюжему ритму кафал а и смеялась так, как он давно уже не слышал. Она больше походила не девочку, которая видела скачки на кафалах впервые, чем на женщину, для которой это зрелище было последним в жизни.
Наблюдая за ее реакцией, Креш почувствовал острый приступ тоски. Он не сводил с нее глаз, словно она должна была вот-вот исчезнуть. Но немного времени до этого момента оставалось. Сначала она пообещала ему объяснить некоторые вещи. О Королеве, о Гнезде. А она всегда держала свое слово.
Когда она уйдет? Через несколько дней, неделю, месяц?
Она всегда была искательницей приключений — любознательным и стремящимся к знаниям ребенком. Креш с нежностью представил ее маленькой девочкой, со светящимися глазенками и всегда смеющейся, которая, спотыкаясь, следовала за ним по коридорам Дома Знаний и кипела от вопросов: что это? для чего это?
Можно было не сомневаться — она уйдет. Это представлялось ей самым грандиозным приключением в жизни, пределом всех желаний, и все остальное не имело для нее никакого значения — ничто. Ни мать, ни отец, ни город. Это походило на чары, заклинание. Это было вне его власти удержать ее. Он видел, как она сияла. Она любила Кандалимона, и, помоги ей Доинно, она любила Королеву. Одна любовь была естественной и достойной восхваления. Другая находилась вне его понимания, но он знал, что не в состоянии что-либо изменить. Чтобы ни произошло с ней в Гнезде за время плена — изменения были непоправимыми. Так что она снова уйдет к джикам, но на этот раз совершенно точно, не вернется. Не вернется никогда. Последнее казалось ему нереальным: еще немного, и он потеряет ее навсегда. Но он был бессилен. Единственным способом удержать ее было посадить под замок как обыкновенного уголовника.
— Джалмуд! — вопила Нилли Аруилана. Казалось, она была в экстазе.
Скачки закончились. Улыбающийся Джалмуд стоял возле алтаря Доинно и принимал венок победы. Грумы пытались согнать в кучу разбредавшихся кафалов, которые устремились в разных направлениях.
Как раз в это время у входа в ложу вождя появилась фигура в шлеме — это был коренастый мужчина в повязке судейской охраны. Он наклонился к Таниане и тихо произнес:
— Леди, я должен с вами поговорить.
— Поговори.
Охранник неуверенно посмотрел в сторону Креша и Нилли Аруиланы:
— Леди, это только для ваших ушей.
— Тогда шепни.
Охранник сдвинул шлем назад и наклонился совсем близко к ней.
— Нет, — резко пробормотала Таниана, стоило ему произнести несколько слов. На какой-то миг она поднесла обе руки к горлу. Затем гневно, в каким-то яростном смятении, начала бить себя по бедрам. Креш удивленно уставился на нее. Даже охранник, испуганный эффектом, который произвело его сообщение, попятился назад, судорожными и нервными движениями делая знаки богам.
— В чем дело? — спросил Креш.
Она медленно покачала головой. Она тоже делала священные знаки.
— Спаси нас, Джиссо, — несколько раз повторила она странным, глухим голосом.
— Мама? — обратилась к ней Нилли Аруилана.
Креш поймал Таниану за руку:
— Ради всех богов, Таниана, скажи, что произошло!
— О, Нилли, Нилли…
— Мама, пожалуйста!
— Мальчик, явившийся от джиков, гробовым голосом начала было Таниана. — Эмиссар.
— Мама, что? — в отчаянии воскликнула Нилли Аруилана. — С ним все в порядке?
— Его недавно обнаружили в глубине аллеи возле Дома Муери. Мертвым. Его задушили.
— О боги! — вырвалось у Креша.
