Соланж с нетерпением ждала и уже готовилась закатить старикану новую истерику, когда он вошел в ее номер в гостинице со статным, рослым красавцем. Это был дворецкий Феррету Алфреду, который с большим удовольствием согласился сопровождать подружку хозяина в ночной бар, в дансинг и в любое увеселительное заведение. Элизеу строго проинструктировал его, чтобы он берег девочку от приставаний и не позволял ей заводить шашни с мужчинами. Алфреду заверил, что близко никого к ней не подпустит.
Правда, Соланж вначале закапризничала. Она не желала унизиться до прогулок со слугами. Но Элизеу ее быстро уговорил: ведь никто не узнает, кто такой Алфреду. В дорогом, отлично сшитом костюме он выглядел как аристократ.
— Ладно! Но учти, я пойду с ним только потому, что уже оделась и сделала прическу. Это заняло уйму времени, — наконец позволила уговорить себя Соланж.
С тех пор Алфреду почти каждый вечер являлся в номер Соланж. Элизеу ему доверял. И напрасно. Его капризница и дворецкий поладили в первую же ночь. Теперь Соланж украдкой звонила Алфреду, чтобы игриво спросить:
— Фефе, поросеночек мой! Ну-ка, скажи еще раз, как ты меня любишь?
Алфреду нашептывал в трубку непристойности, а она хохотала, смакуя каждое слово.
—Ты — лучший подарок, который сделал мне Элизеу, — томно говорила она.
Рано утром Ана с Андреа вошли в приемную к доктору Осни. Ана долго обдумывала этот визит и правильно выбрала время, когда пациенток еще не было и приемная пустовала.
— Доктор Осни назначил нам на семь, — обратилась Ана к сестре. — Я пришла с подругой, потому что она страшно боится врачей.
Андреа действительно нервничала, у нее даже руки дрожали, когда она заполняла карточку учета пациенток. Вписав туда вымышленное имя, Андреа вошла в кабинет. Ана опустилась в кресло и сделала вид, что перелистывает журнал. Она уже успела окинуть своим цепким взглядом приемную и нашла то, что ей нужно. Картотека! Сестра как раз склонилась над ровными стопками карточек, отыскивая нужные.
Прошло несколько минут — Ана напряженно ждала. Но вот за дверью раздался легкий вскрик, грохот упавшего стула. Встревоженная сестра поспешила в кабинет узнать, что там случилось. Ана стремительно бросилась к картотеке. У нее всего полминуты, может быть, чуть больше.
Она пролистала стопку карточек, имя Изабеллы никак не попадалось. И вот наконец — Изабелла Феррету Васконселус. Теперь мы узнаем, цыпочка, беременна ли ты на самом деле. Едва Ана успела засунуть карточку в сумку, как из кабинета выглянула сестра. — Ваша подруга упала в обморок, — сообщила она. — Но не волнуйтесь, мы уже привели ее в чувство. Ана изобразила на лице тревогу и вошла в кабинет вместе с сестрой. Побледневшая Андреа встретила ее вопросительным взглядом. Ана улыбнулась в ответ и чуть наклонила голову — все в порядке.
Еще через пять минут две заговорщицы, наскоро простившись с доктором и сестрой, чуть ли не бегом помчались к лифту. Им казалось, что они уже слышат за спиной крики: «Держите их!» И лифт, как назло, долго не поднимался. Только на улице они чуть-чуть успокоились и отдышались.
— Ох, у меня чуть сердце не выпрыгнуло от страха. Как я перепугалась! — жаловалась Андреа, прижимая ладонь к груди. — Ну что там, посмотрите карту, дона Ана.
— Сейчас, сейчас! — Ане самой не терпелось заглянуть туда.
Прямо в скверике на скамейке они склонились над похищенной картой Изабеллы. Ана читала по складам:
— Аге-не-зия фал-лопиевых труб. А что это такое, Андреа? Гипоплазия матки. И почерк у этого доктора — сам черт не разберет.
Они были разочарованы. Это же китайский язык. Почему врачи не могут разговаривать со своими пациентами просто и понятно? Нет, обязательно напустят тумана. Так они и не узнали истину. Но Ана придумала, что делать. Сеньор Ренато Роману, фельдшер из их квартала, объяснит, что это значит. Жаль, что Андреа не могла пойти к фельдшеру, она боялась опоздать на работу. Ана же решила не останавливаться на полпути. К тому же ее распирало любопытство. Она взяла такси и поспешила к Ренато Роману.
Филомена никогда не задумывалась, почему ей невыносимо видеть счастливое лицо сестры, возвращавшейся со свиданий со своим мальчишкой. Если бы у нее спросили, она бы ответила: это безнравственно, отвратительно, наконец, — связь сорокалетней дамы с двадцатилетним юнцом. Боялась она и общественного мнения.
Кармела, которая лучше других знала сестрицу, сказала бы, что это обыкновенная женская зависть Филомена ненавидела людей, счастливых в любви. Кармела, опьяневшая от счастья, не подозревала, что вокруг нее плетется заговор. Филомена не хотела больше ждать и потребовала как можно скорее разрушить эту позорную связь.
— Я плачу тебе деньги, — напомнила она Адалберту. — И если ты окажешься бесполезным, то отправишься снова в свою дыру торговать запчастями.
