Леголас, мягко говоря, обалдел. Воин Нолдо искренне предлагал ему помощь, ничего не требуя взамен. Как будто они были друзьями. Настоящими. Всамделишными.
— ДА! Я бы очень хотел этого! — выдохнул принц и смущённо признался:
— Когда меня тренируешь ты, я не чувствую себя… полной бездарностью. Я ведь не схватываю всё на лету, как другие ученики Таларона. Моя рассеянность и неуклюжесть его бесят. Я умудряюсь довести его до белого каления всего за пару минут, и он обычно уходит вымещать свою злость на ком-то из парней. А ты так понятно всё объясняешь, что даже такому тупице, как я, всё ясно с первого раза. Или со второго… На тренировках Таларона я всегда чувствую себя так, как будто у меня обе руки левые, а ноги ватные. Посмешище, да и только!
— Глупости. Ты же всего год, как тренироваться начал. А этих балбесов Таларон натаскивает лет с восьми, — фыркнул Файрион. — Мальчишки просто завидуют, потому что Глорфиндел предпочёл им тебя. Не удивлюсь, если добрая половина Имладриса точит на тебя зуб за то, что ты увёл из-под их носа самого желанного мужчину трёх эльфийских королевств.
Леголас нахмурился. Он никогда не рассматривал этот вопрос с такой точки зрения. Таларон жёстко пресекал любые попытки унизить или третировать его, но ученики никогда не скрывали своего истинного отношения к Синда. Оно проявлялось в мелочах: косых взглядах, тихом перешёптывании у него за спиной, полном игнорировании его жалкой персоны за пределами тренировочного поля… Но это уже давно стало привычной частью его жизни. Иного отношения «прокажённый» младший сын Трандуила не знал, поэтому в атмосфере коллективной ненависти, в которой любой другой эльф его возраста уже давно бы зачах, Леголас чувствовал себя, как рыба в воде. Эка невидаль!
— Уверен Глорфиндел не станет возражать, — Файрион приобнял Синда за плечи и потащил к баракам умываться. Вода обдавала разгорячённые тела приятным холодком, а солнечные лучики ласкали кожу. Чудесное утро в Золотом Лесу. — К тому же, в этом нет ничего необычного. Глорфиндел сам тренировал близнецов. Они на занятиях-то Таларона появлялись только тогда, когда наш капитан хотел устроить им спарринг с кем-то, кто владел мечом на их уровне, да ещё когда надолго покидал Имладрис с какой-нибудь важной миссией.
Файрион замолчал, собираясь с духом, а затем тяжело вздохнул, словно решился шагнуть в пропасть. Воин казался растерянным и смущённым, чего за ним обычно не водилось.
— Леголас, я давно хотел поговорить с тобой кое о чём… Прошу, выслушай меня и постарайся понять. Ты, должно быть, думаешь, что все Нолдор — монстры. Я понимаю, что твоё мнение о нашем народе возникло не на пустом месте, — следующие слова Файрион произнёс так, как будто они причиняли ему физическую боль. — Полагаю, мы не знаем и половины того, что ты пережил во дворце Владыки Элронда. Но уже то, что мы слышали…
Лицо воина исказила гримаса отвращения.
— Я знаю, что мои слова ничего не изменят, но мне жаль. Нам всем очень жаль. Мы бы никогда…
В одну секунду улыбчивый добродушный эльф обнажил свою вторую сущность — сурового и грозного воина древнего мира.
— Для любого воина подобное обращение с заложником, с тем, кто априори не может постоять за себя, бесчестие! Позор! Но мы всего лишь простые воины, а не благородные лорды. Мы не вхожи во дворец и редко бываем при дворе, особенно те из нас, кто ещё не обзавёлся семьями. Поверь, когда мы вернёмся в Имладрис, кое-кто ответит за столь неуважительное отношение к семье нашего лорда! Любой, кто посмеет сказать, что Гил — ублюдок, а ты — подстилка Глорфиндела, смоет это оскорбление кровью! Уж мы об этом позаботимся!
— Всем рты не закроешь, Файрион. Особенно, если…
— Если отец Гила и есть тот, кто оскорблял, унижал и насиловал тебя, тот, кто сделал из тебя раба, игрушку для постельных утех, — закончил за него Файрион. Леголас хотел было что-то возразить, по привычке выгородить любимого, но взгляд мудрых синих глаз остановил его. — Не защищай его, Леголас. Не перед нами. Мы знаем правду. Он сам рассказал нам.
Файрион замолчал на минуту, собираясь с мыслями.