— Леголас… — нежно улыбнулся Эллонур, поняв что нащупал нужную ниточку. — Это не ты сделал со мной. Это твой лорд меня наказал за мои злые слова и отвратительное поведение. Это твой Мастер приказал тебе сделать это, и ты подчинился, как и положено послушному нижнему. Ты всё сделал правильно. Твой лорд сделал это, чтобы унизить меня, а вовсе не тебя. А мой Мастер позволил твоему лорду сделать это со мной, потому что мне очень нравятся такие игры… особенно на глазах у других. И ещё потому что ты очень красивый, и мы все очень хотели полюбоваться тобой. Ты был просто великолепен.
— Я не хотел… Простите, — тихо пролепетало зарёванное чудо сквозь слёзы.
— Я знаю, детка. Поверь мне, я понимаю, что ты чувствуешь сейчас. Плакать не стыдно. Погрязнуть в ненависти и отчаянии — вот, что стыдно. Есть такие слёзы, которые нужно выплакать обязательно, выплакать, чтобы внутри всё перегорело. Всё пройдёт, и эта боль тоже.
Красная от рыданий мордашка посмотрела на древнего эльфа и жалобно всхлипнула.
— Прости меня, пожалуйста. Я не хотел занимать твоё место. Я просто люблю его.
Карие мудрые глаза улыбнулись. Эллонур поцеловал заплаканного мальчишку в лоб и прошептал ему на ухо:
— Я знаю, малыш. В него невозможно не влюбиться. Я всегда любил его и не жалею ни о чём. Разве что об одном…
Эллонур озорно улыбнулся и заговорчески выдохнул Синда в ушко:
— Жаль, что Глорфиндел не дал мне отсосать тебе.
Поцеловав изумлённого принца на глазах у его мужа и своего Мастера, древнее распутное божество, сексуально покачивая бёдрами, вернулось к своему хозяину и стыдливо потупило глазки. Халдир только хмыкнул и швырнул в лицо распутнику тунику.
— Прикройся грязная шлюшка! На тебе уже клейма ставить негде! И кто позволил тебе целовать собственность лорда Глорфиндела распутная похотливая дрянь?!
— Простите, мой Мастер. Я не смог устоять перед искушением. Леголас такой красивый. Прошу вас, накажите меня так строго, как посчитаете нужным, чтобы я больше никогда не опозорил вас, — пролепетал Эллонур. Сама невинность и раскаяние.
— Ты только и делаешь, что позоришь меня! Марш на выход! Дома с тобой разберусь! — рыкнул на него Халдир и придал ускорение вальяжно продвигавшемуся к двери нарушителю спокойствия жестоким шлепком по соблазнительно виляющему заду. Эллонур громко ойкнул и, озорно подмигнув новой пассии Глорфиндела, вылетел вон из комнаты.
Чего Леголас не видел, так это того, что на одно краткое мгновение глаза бывших любовников встретились. Губы бывшего Мастера беззвучно прошептали «спасибо», а губы его бывшего нижнего растянулись в немного грустной понимающей улыбке.
Халдир, поравнявшись с Глорфинделом, сжимавшим в объятиях своё рыдающее чудо, поиграл бровями и, эротично облизнувшись, направился на выход с неизменной ухмылочкой на губах. Леголас застонал и уткнулся мордашкой в грудь своего лорда. Халдир, наверняка, всё ещё чувствовал его вкус на своих губах.
Даэртон и его жена последовали их примеру. Правда, Эйтеллиен задержалась на мгновение и поцеловала Леголаса в бровь.
— Оставайтесь здесь так долго, как пожелаете. Вас никто не потревожит. В кувшине на столе свежая родниковая вода, а вот под той стопкой старой кожи в углу Даэртон прячет бутылку брусничной настойки.
Дверь захлопнулась, и Леголас с Глорфинделом остались наедине. Юноша ещё какое-то время порыдал на плече мужа, выплескивая горечь и отчаяние, накопившиеся в тёмной потайной комнатке его сердца за долгие сорок два года.
— Простите. Мне так стыдно, — пролепетало чудо, немного успокоившись. — Я не хотел закатывать истерику. Просто…
— Просто что, малыш? — ласково спросил муж и погладил юношу по волосам. — Расскажи мне. Обещаю, я не буду тебя ругать или осуждать. Плачь, если хочешь, только не молчи. Прошу тебя, расскажи мне всё.
Синда тяжело вдохнул и, не глядя мужу в глаза, выложил всё, что накопилось в душе.
— Я хочу быть таким, как все остальные, мой лорд. Я очень стараюсь. Правда! Но у меня ничего не получается. Что бы я ни делал, меня все ненавидят. Я как будто блуждаю по тёмному лабиринту, но каждый раз, когда мне кажется, что я нащупал выход, я натыкаюсь на стену.
— Маленький мой. Глупенький, — нежно поцеловал его в бровь Глорфиндел. — Невозможно нравиться всем. Но тебя любят столько эльфов: я и наш сын, и Файрион, и Лайндир, и Арвен, и Элронд, и Келеборн, и Галадриэль, и Орофин с Румилем, и твой старший брат, и даже Халдир с Эллонуром.
— Вы не понимаете, мой лорд, — всхлипнул Леголас. — Выхода из этого лабиринта просто нет. Я не такой, как все остальные. Этого уже не изменить.
— Так объясни мне так, чтобы я понял, — Глорфиндел обнял ладонями личико Синда, заставляя посмотреть на себя. — Расскажи мне всё. Вдвоём мы обязательно найдём выход из этого твоего лабиринта.
Леголас сдвинул бровки домиком и, безумно смущаясь, посмотрел в изумрудные глаза.
— Я хочу нравиться другим эльфам, но я просто не знаю как. У меня как будто на лбу написано, что я другой, — признался принц. — Я был изгоем задолго до того, как вы сделали из меня посмешище для всего Имладриса.