Слёзы облегчения заструились по лицу юноши — Глорфиндел больше не ненавидел его и не хотел убить. Конечно, было ещё слишком рано говорить о том, простил ли он его, но, по крайней мере, он вернулся. Глорфиндел не бросил его одного, как это сделали все, кто был ему дорог: nana, muindor, ada, mellon….
Воин поклялся, что никогда не оставит его одного. Леголас помнил эти слова — они помогли ему пройти через двенадцать часов дикой боли. Где-то под личиной этого монстра с внешностью Валар, что забрал его невинность, находил удовольствие в его боли, наслаждался его слезами и воплями, жаждал наказать, был тот, кто показал ему красивый водопад, скрытый от посторонних глаз, рассказал о красоте павшего города, подарил ему чудесного сына, спас остатки своего народа ценой собственной жизни… Тот эльф, которого он полюбил душой и сердцем.
Леголас закрыл глаза. Ему больше не снились кошмары. Глорфиндел был рядом, и ночные демоны никогда не осмелились бы побеспокоить сон прекрасного принца.
Комментарий к Глава 13. Месть https://fanlore.org/w/images/6/63/Glorlego0.jpg
saes = пожалуйста
nana = мама
ada = папа
mellon = друг
pen-neth = дитя
Daerada = дедушка
muindor = брат
Fea= душа
Hroa = тело
*Эльберет – одна из самых могущественных и почитаемых эльфами Валар. Также известная, как Варда.
====== Глава 14. Рассвет ======
Когда Глорфиндел проснулся, Леголас всё ещё спал. Мальчишке больше не снились кошмары. Хорошенькая головка покоилась на его горле, нежные губы опаляли кожу мужчины горячим дыханием. Воин пошевелился, пытаясь выпутаться из объятий Синда, но тут же был награждён недовольным ворчанием — юный эльф прижался к нему ещё сильнее, как будто его жизнь зависела от того, останется ли мужчина с ним рядом или покинет его.
Древний воин улыбнулся и на краткий миг задержался в постели, наслаждаясь теплом, которое источало стройное тело. Это тепло обволакивало мужчину, как мягкое пуховое одеяло и, казалось, почти осязаемым, сотканным из доверия и любви. Солнце уже высоко стояло в небе, и Глорфиндел не мог взять в толк, почему же никто из слуг до сих пор не разбудил его, ведь у него была куча дел.
«Элронд…».
Все воспоминания прошлого вечера обрушились на Глорфиндела в одночасье, и он оцепенел. Элронд и Леголас предали его доверие — в груди защемило, когда он вспомнил, как лучший друг целует мальчишку.
«Как Элронд посмел предать меня после всех этих лет верной службы его дому? Лицемерное, подлое, расчётливое создание! А этот невинный развратник… Спит себе, как ни в чём ни бывало! Кнут по тебе плачет, roch-neth! Ох, и всыплю же я тебе, когда проснёшься!».
Леголас, словно почувствовав ярость, закипавшую в сердце обманутого любовника, нервно дёрнулся и зашипел от боли. Одеяло сползло с бедра юноши, открывая взору Глорфиндела последствия его ночных деяний. На внутренней стороне белоснежного, идеального бедра мальчишки красовалось застывшее пятно крови, розовые нежные губы были искусаны в кровь, на точёном личике виднелись белые дорожки от горьких слёз, а совершенное тело было сплошь усеяно багровыми синяками… Древний воин судорожно начал перебирать в мозгу события прошлого вечера и ночи и сдавленно застонал:
— Я… я изнасиловал его…
Иного названия тому, что он сделал с Леголасом прошлой ночью, просто не существовало. Воин взял мальчишку жёстко и грубо, заставил его истекать кровью и причинил боль, — намеренно — не столько ради собственного удовольствия, сколько ради того, чтобы отомстить. От осознания того, что он натворил, у древнего воина скрутило живот — его чуть не стошнило.
«Я поклялся себе, что никогда не совершу этот грех. Моргот, что же я натворил в приступе ярости. Я всё-таки переступил запретную черту! И теперь пути назад уже нет. Это в сотни раз хуже, чем всё то, что я сделал с ним тогда в лесу. Тогда у меня хотя бы хватило сил вовремя остановиться и вернуть мальчишку из Чертогов Мандоса, пока не стало слишком поздно. Мне следовало высечь его розгой, отстегать кнутом или плёткой, но не превращать то, что должно дарить лишь удовольствие, в акт насилия и пытки. Он должен биться подо мной в экстазе, а не в агонии!».
Глорфиндел сдавленно завыл, как раненый зверь, в отчаянии и скорби, — и тут же проглотил рыдания — боясь разбудить мирно спавшего на его груди мальчишку. Он не был готов сейчас посмотреть Синда в глаза и столкнуться с его страхом и отвращением. Зарывшись лицом в белоснежные волосы, Нолдо беззвучно зарыдал.
— Прости меня, Леголас… — прошептал он.
Поцеловав спящего принца в лоб, Глорфиндел осторожно выпутался из объятий юноши, и вылез из кровати.