– Ступай, дочь моя, отдыхай, увидимся завтра, – отец Киприано чуть подтолкнул остолбеневшую меня.
– Спасибо, святой отец, – я поклонилась в пояс и заторопилась за братом Иоганном.
Он вышел из храма через двери, завернул направо и начал обходить храм снаружи. Ну и я за ним.
– Ночлег путникам мы предоставляем в доме при храме. Он разделен на женскую и мужскую половину. Трапезная одна для всех. Еду подают утром и вечером.
– Дорого это стоит?
Разговоры храмовников между собой я не поняла и решила уточнить.
– Две монеты за ночь, но за тебя просил брат Киприано, поэтому платить ничего не нужно.
Разве бывает такая щедрость от храмовников? Ночлег, питание – и все бесплатно?
Удивление сменилось настороженностью. Нет, я не верю. Здесь наверняка кроется подвох. Но буду решать проблемы по мере их поступления. Брат Иоганн пообещал бесплатное проживание и питание. Случись что, к нему и буду посылать с вопросами, если что-то пойдет не так.
Мы обогнули собор и вошли в примыкающее к нему с обратной стороны здание. Вытянутый прямоугольник правильной формы, а вот цвет стен тот же – из красного обожженного кирпича. Но, в отличие от собора, на фасаде дома отсутствовали какие-либо украшения. Ровные стены, узкие стрельчатые окна и обычных размеров двери.
Вслед за храмовником я вошла на первый этаж. Воняло прогорклым жиром, кислятиной, подгорелой выпечкой и еще чем-то противным.
– Здесь у нас трапезная.
Храмовник свернул направо.
Длинное, большое помещение. Сейчас в нем было практически пусто, не считая двух людей, скоблящих столы. Им здесь работы на неделю, а то и на месяц. Столы стояли во всю длину, располагались буквой П, а возле них такие же грубо сколоченные лавки.
– Второй этаж предназначен для храмовников, туда тебе нельзя, – мой провожатый направился к лестнице, продолжая вводить меня в курс дела.
На третьем этаже, а он был последним, вправо и влево вели двери. Вот где духота и парилка, как в печи.
– Направо – мужская половина, женщины проходят налево, – показал мне храмовник. – Мне туда нельзя. Найди свободный топчан и смело его занимай. А вечером спускайся на молитву, после нее подадут еду. Затем сон. Утром молитва, еда, а затем братья поедут домой и тебя с собой заберут. Все поняла?
– Да, святой отец, – поклонилась я в ответ.
– Тогда располагайся, – он положил мне на голову руку, что-то прошептал, затем повернулся и ушел вниз по лестнице.
А я набрала в грудь побольше воздуха и шагнула на женскую половину. Общее помещение, метров тридцать в длину. И все заставлено широкими матрасами из грубой холстины, сквозь которую пробиваются сухие травинки. Судя по ширине, один матрац предназначен для нескольких женщин.
Узкие окна почти не проветривают помещение. Душно, жар спускается с крыши и заполняет собой все пространство. Нижнее платье на мне враз стало влажным от выступившего пота.
Женщин не так чтобы много. Несколько групп по два-три человека. При моем появлении они подняли головы, окинули меня взглядом и вернулись к разговорам и разбору вещей.
Я поправила мешок на плече и по тесному проходу направилась в дальний угол, туда, где возле спальных мест отсутствовали чужие вещи.
– Ты одна, что ль? – заговорила со мной немолодая грузная женщина, когда я проходила мимо нее.
– Да, – сухо ответила я и продолжила идти к выбранному месту.
Она поморщилась, окинула меня недовольным взглядом. А что, собственно, происходит?
– И далеко ты одна направляешься?
– Вон, в уголок. Хочу прилечь, отдохнуть перед молитвой.
– И где же это ты так устала?
Нет, это уже переходит всякие границы. Она явно на что-то неприличное намекает. Я остановилась. Поставила мешок на пол и просверлила ее взглядом. Товарки, что сидели рядом с ней, замерли и с интересом наблюдали за развитием событий.
– Твое ли дело задавать мне вопросы? И если уж отче Киприано и брат Иоганн не задались вопросами моего одиночества, кто ты такая, чтобы судить обо мне?
Я говорила нарочито тихо, руками уперлась в бока и нависала над ней, сидящей на топчане. Давила, в надежде заткнуть ее рот.
– В святом месте, а никакого почтения к старшим, – буркнула она, идя на попятную.
А сама глазами ширк-ширк на товарок в ожидании поддержки от них. Но те молчали и лишь прислушивались к нашему разговору.
Я так решила, что баба эта обладает склочным характером и ей до всего и до всех есть дело. Есть такие. Скажи ей больше, тут же кинется учить жизни.
Посчитав, что вопрос снят с повестки дня, я подхватила мешок и все же дошла до выбранного места. Так. В мешке у меня только немного еды и сменные рубахи. Но все же не хотелось, чтобы в него заглядывали посторонние. Поэтому вытащила одну рубаху и разложила ее на топчане с краю. Дескать, место занято. А мешок заберу с собой.
Нет, ну что ты будешь делать. Эта противная баба поднялась и направилась ко мне.
– Ты про меня худого не думай. Откуда мне было знать, что ты с самим старцем Киприано путь держишь. А что спросила, так ты прости меня, – без разрешения усевшись рядом, она извинилась.
Все, конфликт исчерпан. Сейчас можно и поговорить.