Девушка радуется жизни, вот на камушек элегантно присела, будто на стульчик, ногу на ногу закинула, головой встряхнула, совсем красивая стала, ждет комплиментов. А парни помрачнели. Обижаются, видно, когда их не боятся. А Боря шажок ко мне сделал и наглую улыбочку демонстрирует.
Я его не замечаю.
– Эмма, – спрашиваю, – а какие вы подарки из Зоны таскать предпочитаете?
– Ну-у, так… – медленно тянет она слова. – Что-нибудь забавненькое, прикольное. «Капли датского короля» или «заводной апельсин».
– Ух ты, – удивляюсь, – чего только тута не водится! Никогда о таких гаджетах не слышал. А чего они делают?
– Я ж говорю! – Эмма посмотрела на меня как на двоечника. – Они прикольные.
Очень хотелось мне уточнить, как Эмма любит прикалываться, не дали.
Боря вдруг засопел обиженно, грубо схватил за руку девушку и попытался оттащить ее.
Эмма прыгает с камешка, начинает бешено вырывать руку и кричит пронзительно.
– Ты чего, дурак, больно мне! Я из-за тебя чуть коленкой не ударилась, и на руке синяк покажется, отпусти, козел!
Милые у них отношения, думаю. Опускаю ладонь на его шею, беру крепко, встряхиваю, как щенка, и резко отшвыриваю от девушки.
Боря падает на попу и громко орет:
– А мне не больно, а мне прикольно! – И глазами на меня злобно сверкает.
– Песенки, значит, поем, – говорю.
Эмма внимательно осматривает свою ручку, синяки ищет, матом негромко ругается, причем всех сразу поминает, даже нас с Бахой. Троица черненьких на меня надвигается, зло зыркает. Боря сидит в пыли, злорадно ухмыляется, возмездия ждет. Я ничего не жду, хочу барышне объяснить, что неподходящая для нее компания эти мальчики. А Баха стоит бледный, голову в ладонях зажал, воздух ртом хватает, плохо ему.
Да, думаю, что-то будет.
А мальчики меня почему-то обходят. Встают над Борей, и тот, с римским носом, медленно так говорит:
– Боря, ты не прав.
– Че? – Боря снова использует весь свой словарный запас.
Другой, курносенький, головой укоризненно качает:
– Ты почто Эмму обидел?
А с римским носом плечи расправил, гаденько ухмыляется, на ногу этому курносому наступает.
– А чего это ты Эмму защищаешь, Вадик? – говорит. – Я ее парень, сам Борьке морду набью.
– Ты ее парень? – очень удивляется тот, курносый. – Это с каких пор?
– Пацаны, вы чего? – зажмуривается в полном непонимании Боря и, неловко ворочаясь, встает на колено, потом на ноги. – Ромчик, ты же всегда за меня был.
Рома, который с римским носом, презрительно сплюнул под ноги Борису.
– Это моя женщина, – говорит. – Кто против – будет иметь дело со мной!
– Я, я против! – Это, громко смеясь, Эмма вмешалась в беседу.
Гляжу, Баха трет лоб усиленно, но уже не стонет и не ищет ближайшую скалу, чтобы голову разбить от боли. Отпустило, значит. Я никаких болезненных ощущений не испытываю. Чихнул только пару раз по ходу этих разборок.
– Дышится? – Баху спрашиваю. – Отпустило?
– Лучше, – отвечает, – пойдем отсюда, пусть без нас друг на друга напасти насылают.
– А я бы посмотрел, как эти «стразы зла» друг друга колотят. Но ты прав. Времени нет, нам, может, еще целый день по Зоне ползать.
А ребятки дошли от словесных оскорблений к физическому контакту. Боря аккуратно двумя пальцами тянет за шиворот Ромика. Вадик Боре кулаком в солнечное сплетение тычет, не бьет, именно тычет. А тот все его руку отпихивает.
Эмма устроилась на камешке в первом ряду, смотрит с интересом. Кажется, даже фразу бросила. Что-то вроде «останется только один».
Сейчас, думаю, начнется или, наоборот, все затухнет. Судя по мальчикам, потолкаются, потолкаются да утихнут. Баха, однако, меня на тропинку увлекает. Прочь отсюда. «Точно! – вспоминаю. – Пора, нас ждут великие дела».
– Силен ты, брат, – говорит в восхищении Баха. – Заставить «Черный отряд» между собой подраться – и уцелеть при этом! Может, ты, конечно, и не фантик, но личность экзотическая. В Зоне нам это пригодится.
– Лучше бы не пригодилось, – отвечаю. – Долго нам еще топать?
– А еще километрик вдоль речки до мостика, потом на ту сторону и вверх по склону до зарослей ежевики, а потом и в Тень.
– Ежевики? – скорчил я недовольную физиономию. Не хотелось сквозь колючки продираться.
– Не бойся, Серега, – весело отвечает Баха – видно, совсем здоров стал. – Это же наша ежевика, зоновская, дрессированная. Бросаешь ручную гранату, и она расступается.
– Чего? – останавливаюсь в недоумении. Только военных действий мне не хватало!
– Шучу я, – примирительно Баха отвечает. – Там проход есть, и Толик Хегай бродит тенью отца Гамлета. Врата эти охраняет.
– Ты же говорил, что Зона нынче проходной двор, как же он охраняет?
– Так он ворота охраняет, а в Зону по любой ложбинке, как через проходной двор, все и лезут.
– Это не тот самый Хегай, который исчез бесследно пару лет назад?
– Да, тот, только не исчезал он бесследно, не тот случай, как с ушельцами. В Зону переселился. Так и живет. Колдун он, чудеса здесь типа творит.
– Какие?
– Зелья варит. Приворотное, отворотное, заворотное, да много чего.
– Чего-чего?
