– Так поменяйтесь фляжками! – отвечает Баха, а сам сосредоточенно ямку ковыряет.
Забрал я фляжку у Толика, воду пью, думаю, надо бы хоть глоток оставить, а вот не могу остановиться, все выхлебал.
– Напрасно вы, гражданин Фокин, на Хегая бочку с апельсинами катите, – веско Баха заявляет. – Есть «атомный кактус», вернее, его росток. Толик, чего теперь с ним делать?
Я пустую фляжку протягиваю, киваю согласно, мол, признаю свою ошибку.
– Тех-но-логия от-работана, – пьяным голосом отвечает Хегай. И когда успел спирта глотнуть? – Щас зарываем, поливаем, солим, соль есть? – спрашивает у Бахи. Тот кивает.
– Н-ну-у, в-все, – икая, подтверждает Толик, – в полдень выроете ваш «кактус» большим, целеньким и з-з-зеленым.
Он снова делает большой глоток из фляжки, страшно морщится, утыкается носом в грудь Бахи, шумно дышит ему в карман и показывает жестом, поливай, мол.
Баха опрокидывает фляжку. Падает пара капель, и всё. Баха осуждающе на меня смотрит. А я что, я даже готов фиг знает куда за водой бежать, даже фляжку схватил пустую. Но Толик не переживает.
Он резко головой мотнул, чуть не упал от усилия.
– Фи-гня, – говорит заплетающимся языком, – щас польем! – И опрокидывает стаканчик спирта из своей фляги. – Тер-мо-ядер-ный «как-тус» получится, – заверяет он.
– И что, нам тут ночевать, у «кактуса»?
Звенит мобила у Бахи.
– Да, – говорит он и долго слушает. – Ночевать не получится. – И как-то печально на меня смотрит. – Эльвиру твою сопредельщики захватили, какой-то выкуп требуют.
– Чего это мою? – возмущаюсь. Потом до меня доходит. – Как захватили?!
– У края Зоны! Чего ее туда понесло?
– А чего мы стоим? К машине побежали!
– К машине? – сомневается Баха. – Можно и к машине, может, перехватим, они могут и по нашей дороге двигаться.
Пока Баха размышлял вслух, мы стояли и только потом побежали. В полной темноте, при тусклом свете фонариков, спотыкаясь и периодически падая. Я прыжками двигался за Бахиной спиной. А он ведь ни разу не споткнулся. Наизусть, что ли, тропинку выучил, пока мы к «кактусу» шли? Только чертыхался периодически, сопредельщиков поминал. А я все думал, на кой им понадобилась Эльвирка? Выкуп с нее решили взять, что ли? Но кому здесь, в Алатаньге, нужны деньги? А что еще с нее взять? Украсть, как прекрасную Елену, из-за безумной любви? И тут же Баху, задыхаясь от бега, прерывисто спрашиваю:
– А она не сама с ними пошла? Может, ее и не крали? Мало ли что ей в голову стукнуло.
– Нет, – резко Баха отвечает, – мне сообщили, что их было человек десять и две лошади. Ее двух охранников они отключили, надели им на головы «ореол Гомера», это такой фантик-лопух, слепоту вызывает, а Эльвире на голову мешок накинули и на лошадь поперек положили. И было это примерно в пяти километрах отсюда.
Я еще раз споткнулся и больно упал, но вскочил и побежал, не обращая внимания на ушиб, боялся Баху потерять. Добрались мы до машины.
– А куда ехать? – утомленный бегом с препятствиями, спрашиваю Баху.
– А никуда, – отвечает, – здесь должны появиться. Здесь и светло, и пистолет у меня есть, хотя наверняка «киселем» обмазались.
И тут Баха заругался. Матерился он минут пять, припоминая все неприятности, которые ему сопредельщики причинили, причем про Эльвиру не вспомнил ни разу. А я нервничаю, переживаю за нее. Вроде и расстались, а сердце щемит, дрожь нервная появилась, ждать не могу, прямо слезы на глаза наворачиваются, как подумаю, что они могут ей больно сделать. Чего ждать? Нужно же куда-то бежать…
Баха перед машиной стоит, ноги расставил, плечи вперед, руки опущены, угрожающая поза гориллы, разве что не ревет грозно, да еще пистолет в правой руке, словно живой, сам стволом пляшет, цель выискивает.
Я успокоиться не могу, обежал наш вездеходик вокруг два раза, встал справа от Бахи, вглядываюсь в даль, а внутри, как струна натянутая, вибрирует организм от горла до копчика. Уж случилось бы что-нибудь. Нос чешется, чихаю не переставая, слезы полились ручьем, опять меня аллергия одолевает не ко времени. Полчаса прошло, стоим. Дрожь утихла, зато голова болит и в животе пусто.
– Воды нет? – спрашиваю.
Баха угрюмо глядит, головой машет, нет, мол, потом взял да и вложил пистолет в кобуру, да еще на предохранитель поставил.
– Что, – спрашиваю, – не появятся?
– Наоборот, скоро будут. Я этот запах тухлых яиц за километр чую. Так, встань за машиной, не маячь, а я буду переговоры проводить. Ты не куришь, Серега? Жаль, сейчас пачка сигарет бы пригодилась.
– Что, трубку мира собрался с ними выкурить? – удивляюсь и чувствую: вся макушка у меня вспотела, ладонью лысину тронул, а там у меня мокро и голо, но мне не до меня – показались эти самые сопредельщики из-за поворота. Вернее, лошади вдалеке, одна вороная, другая в яблоках. Вот на ней, кажется, двое скачут. Хотя не скачут, а так, неторопливой рысью передвигаются, не боятся ничего. Ну да, здесь один несчастный «Шевроле Нива» перед ними и два придурка, которые вообразили, что что-то могут.
