Поднимаю телефон, включаю фонарик. Свечу под ноги. Мрак не мрак, Зона не Зона, а нечего тут неприятностей дожидаться. В окнах церкви тоже свет зажегся. Ну да, думаю, в Зоне ведь свет электрический не пропадает. Это вам не солнышко в окошке.
Смотрю, японцы весело включенными телефонами машут. Они, обалдевшие, сидят на травке, задрав головы к звездам, впечатлений набираются. Двигаемся с Борей куда-то на выход в скудном свете. Надеюсь, киллер потерял нас из виду. Соображаю, в МЕНЯ же целили. Убить хотели, даже страшно стало… Правду говорила Эльвира. Кто ж навел, она? Нет, не может быть. Боря? Не думаю, что он в курсе. А вот Русланчик – этот мог. Ну посмотрим, что с этим делать… Но смотреть будем подальше отсюда. Я больше не хочу любоваться кентерберийскими достопримечательностями. Лучше потом Чосера перечитаю.
Некто с винтовкой вдруг выплывает из тьмы, из вечно открытых ворот церкви Святого Мартина, словно из бездны поднялся. Пятнистая военная форма, бандана на голове, морда черной маской закрыта. Только глаза видны, которые горят безумием. Руки болтаются как чужие, винтовку он тащит за ремень, скобля прикладом по мостовой. Стрелок сошел с ума, и в этом Боря виноват.
Отбираю винтовку. Киллер не сопротивляется. Ни на что не реагирует. Так и бредет себе бессмысленно, не выбирая направление. Шатается и запинается. А, думаю, подберут полисмены. Или санитары, что для него полезнее. Осматриваю винт. Боря светит фонариком от телефона, при этом икает негромко. Говорю:
– Можешь больше не пугаться. Это на меня охоту объявили. А ты молодец, очень нужным волшебством Зона тебя наградила! Спас ты нас.
Ничего инструмент, тяжеленький. Калибр 7.62. О, да это же L96A1! Английская снайперская знаменитость! Недешево я обхожусь, это игрушка дорогая. Приклад потертый, но отметок нет. А вот ствол прямо из чистки. Как новенький. Почему выстрел не был слышен? Глушителя-то нет? Ладно, нечего оружие лапать, мало ли в кого из него еще стреляли. Да и не надо, чтобы кто-нибудь меня с инструментом увидел. Хорошо, что темнота кругом. Винтовку аккуратно ставлю возле стенки. Слышны возгласы разномастных туристов. Кого здесь только нет, кроме англичан, конечно. Им-то что смотреть в их музее? Наверняка и немцы, и шведы, и какие-нибудь мавры бродят. По-моему, слышу узбекский акцент и плохой английский. Вау! Ис солар еклипс! Зор! Ха, ха. Это они решили, что солнечное затмение случилось. Эти вау и факи лезут из темноты со всех сторон. Ну и на родных языках кто-то негромко восхищается темнотой. Вот венгерская ругань, итальянское брависсимо. Представляю себе, как все эти народы, включая моих японцев, бегают ошалелые и попадают то в светлый день, то в темную ночь.
Ну раз пока стрелять никто не будет и вряд ли о провале акции киллер мой в состоянии доложить Дубову, надо попробовать мрак разогнать. А то так и будем на ощупь шарахаться среди кентерберийских привидений.
– Как он выключается? – спрашиваю Борю.
Тот головой мотает.
– Я-то откуда знаю? Может, здесь «апельсинчик» оставишь? А то куда мы, туда и Клякса.
Как бы «апельсинчик» наш выключить? Уговаривать его принялся. «Любезный наш друг! – говорю мысленно. – Благодарю тебя, фантик наш, за спасение!» Много, много хороших слов ему сказал, минут пять уговаривал, думал, подружимся. Все впустую. Мне показалось, что мрак только сгустился. Наконец торжественно обещаю: «Я тебя обратно в Зону верну, честно-честно». Уговорил. Стал он оранжевым. Тьма рассеялась. Смотрю, прищуриваясь, глаза-то к свету не привыкли, застыла толпа туристов, ошалевших тоже, на солнышко жмурятся. Винтовка валяется брошенная, киллер исчез.
– Уходим, – шепчу громогласно Боре.
С рассветом и автобус наш на стоянке нарисовался.
Шофер, набравшийся впечатлений, запивает удивление кока-колой. В полуторалитровой бутылке осталась пара глотков. Подхожу, смотрит на меня, мол, чего изволите, икает. Я молча протягиваю 100 фунтов.
– Так, – говорю, – слушаем меня внимательно. Японцы еще часа полтора тут будут историю изучать. Поэтому довези нас обратно, до больших ворот, потом за японцами вернешься.
Поехали. Боря все еще напряжен.
– Ладно, – говорю, – а что вы, сударь, должны были еще мне передать? Не только же «заводной апельсин», чтобы лондонцев развлекать?
– Точно! – хлопнул себя по лбу Боря. – Контакт для тебя. Бейкер-стрит.
– Дом 221 Б?
– Нет, – удивленно Боря отвечает, – Бейкер-стрит, 191, кафе «Данкин Данатс», с четырнадцати до восемнадцати. Возьмешь себе два шоколадных круассана и чашку черного кофе, попросишь подойти мисс леди Люси Кавендиш.
– Тоже баронесса?
– Не знаю, может, и герцогиня. Покажешь ей «апельсин», постарайся, чтоб он не сработал.
Пора уже ничему не удивляться. К Легату мне возвращаться опасно. Прямо в Москву лететь тоже. Дубов, как я понял, местами умный, но упертый до тупости, ему ничего не объяснишь. А киллера его уже скоро обнаружат, когда в дурдоме личность будут устанавливать.
– Так что, разъезжаемся? Ты по своим делам, а я к вашей леди. Неуютно мне стало в Лондоне среди этой банды. Еще раз спасибо за помощь. Да! Ты, часом, не разбогател?
