Смутное, тревожное чувство вызвал у меня этот обход. Почему? Я восстанавливал в памяти только что проделанный переход. Когда в сумерках мы проходили через одну деревню, с одного конца колонны до другого прокатился слух: «Война кончилась! Мир!..» Стало известно, что немцы разгромлены в самом сердце Германии — Берлине, что алые знамена Советской Армии, прошедшие путь от Сталинграда до Эльбы, вот уже несколько дней победоносно развеваются над рейхстагом. Известие наполнило неожиданной радостью сердца людей. Не будь они около самой линии фронта, они тут же разошлись бы с криками и песнями. Пришлось несколько раз повторять приказ о соблюдении тишины при переходах. Весь остаток пути слышалось только мерное позвякивание солдатских лопаток и котелков. Теперь, на отдыхе, перед боем люди оживленно говорили о мире.
Прислонясь невдалеке к стволу дерева, я следил за далекими вспышками ракет, за полетом трассирующих пуль, вспыхивавших молниями над линией фронта. Воздух над нами изредка шипел от проносившихся мин. Грохот взрывов разгонял сон в окрестных деревнях. Ночь была светлая, но сырая и холодная, как обычно в весеннюю пору в Моравии. Легкий ветерок доносил из долины терпкий аромат пробуждавшейся природы, раскачивая ветви деревьев с набухшими, душистыми почками.
Вскоре меня одолели усталость и тревожные раздумья. Я уснул.
Немного спустя я проснулся от голоса, раздававшегося возле меня. Поднялся. Это был мой земляк Муря, выросший вместе со мной в деревне на Дунае.
— Пришла пора возвращаться домой, господин младший лейтенант? — проронил он, глядя на меня и ожидая ответа.
— Так говорят, прошептал я как сквозь сон.
— Бог помог дожить до мира! — добавил Муря, усевшись еще ближе ко мне Он глубоко втягивал дым цигарки и выпускал его сильной струей вниз, словно хотел пробить ею землю.
С Мурей мы воевали вместе еще в Трансильвании, где его определили в мою роту. Позже мы сражались в Венгрии, теперь в Чехословакии. Часто мы сидели вместе и вспоминали родные края, земляков и близких. Муря был значительно старше меня, он попал на фронт, видимо, по ошибке или вместо кого-то другого. Если приходилось встречаться с ним не по службе, я его звал по старой привычке дядя Думитру.
Муря молча следил глазами за мелькавшими в стороне деревни трассирующими пулями. Что побудило его искать меня ночью в саду? Не иначе как предчувствие того, что мы так жадно ждали, — заключения мира. Взволнованным голосом он повторил свой вопрос:
— Пора, значит, домой возвращаться, господин младший лейтенант?
Я обернулся к нему. Но молчал. Не получив ответа, Муря, немного поразмыслив, продолжал:
— Теперь-то по-новому пойдет вся жизнь. Землю получил. Пишет жена — выделили нам надел из имения Кристофора. И детям достанется иная, лучшая доля, мало радости видели они до сих пор. Настанет мир… будем трудиться… Как хорошо!.. Верно, господин младший лейтенант?
— Так, так, — подтвердил я и посмотрел на него, пытаясь заглянуть глубже в его мысли.
— А что до наших ребят, — он показал жестом на тени солдат под деревьями, — рановато они зашумели, будто война кончилась!
— Я думаю, что и впрямь ей конец, дядя Думитру! Сколько, по-твоему, она еще протянется? Ну, день, два, скажем, с неделю! Гитлера одолели. Да и этим фашистам, что тут пытаются удержать фронт, скоро капут!
— Да, недолго осталось! — согласился со мной Муря. — Вот только обидно, если придется сложить голову теперь, когда конец войне! Завтра атака, может быть, последняя. И вдруг попадешь?.. Шли мы от самого Муреша до этой самой Чехии, и никакие пули нас не брали, а теперь, будь добр, получай! Если не брехня все, что говорят, тогда приказ, чего доброго, уже послан к нам: «Кончено, ребята! Прекращайте огонь! Мир!»
Его слова потрясли меня. Я не ответил Муре, так как понял смысл его слов. Он боялся завтрашней атаки. Он радовался известию о полученной земле. С нетерпением ждал он первой минуты мирной жизни, полный надежд и мечтаний… Когда он закурил новую цигарку, я увидел его искрящиеся глаза, светившиеся радостью.
— Ах, господин младший лейтенант, — вздохнул он, — если бы вы знали, как душа просится домой!
Мне не пришлось ему ответить. В саду меня разыскивал батальонный связной. Он передал приказ о наступлении. Моей роте предписывалось тут же занять исходные позиции на передовой. Пользуясь темнотой, мы осторожно покинули сад и рассыпались по полю с ружьями наперевес. Через полчаса мы заняли уже окопы части, которой предстояло вернуться в тыл для пополнения поредевших рядов.
Здесь, на самом близком от немцев участке фронта, я быстро забыл и о мире, и о недавнем разговоре с Мурей. В непроглядном мраке, черневшем перед нами, в ста метрах от нас изредка вспыхивали ружейные выстрелы, зеленела пунктирная линия трассирующих пуль. Там должна была находиться высота 310, отмеченная в приказе о наступлении.
