— Да нет, — возразил Пынзару. — Зачем было ему бежать? Сами отпустили его. Послушай только! — Пынзару вылез из укрытия, подполз поближе к пулемету. — Вот как дело было, — начал он. — Тот солдат попал в плен не один, во время нашей атаки. Их продержали сутки в тылу на какой-то станции. Когда их грузили на поезд для отправки в лагерь, Бицэ — так звали нашего парня — вышел из строя и бросился в ноги советскому офицеру. «Так и так, — жаловался он. — Семейный я. У меня пятеро ребятишек, и все малолетние. Если я умру, и они помрут, им не на что будет жить; я бедняк, у меня ни кола ни двора». Советский офицер пожалел его и тут же приказал оставить его, то есть не отправлять в лагерь. Через несколько дней вызвал его к себе. Сели за стол, офицер угостил его водкой, предложил закусить хлебом, ветчиной, потом протянул папиросы. Вот тебе и пленный! Разговор у них был самый обыкновенный: какое хозяйство, как дети, как живется крестьянину? Одним словом, все про его жизнь. Про фронт ничего не спрашивал. Только потом он ему сказал: «Напрасно назад проситесь! Мы все равно разобьем немцев, разве не жаль вам с жизнью расставаться?.. Неужели вам охота умирать ради немцев?» — «Понятно, нет, — сознался Бицэ: ведь ему некого было бояться. — Будь у меня на то сила, я бы всем им глотку перегрыз». — «Зачем же вам тогда возвращаться? — удивился офицер. — Разве вам все еще не надоел фронт?» Бицэ нечего было сказать, он опустил голову, обхватил ее руками. «Здесь вам обеспечена жизнь», — опять говорит офицер. «Какая уж там жизнь? — буркнул ему Бицэ. — Знаем мы какая!» — «Что вы знаете?» — ласково говорит офицер. Бицэ хотел сказать, что других-то пленных угнали на казнь. Да побоялся. А под конец не вытерпел и выговорил свою мысль. «Вот оно что!» — покачал головой офицер и задумался. Пока Бицэ угощался, боясь даже оглянуться, офицер молчал и только курил папиросу за папиросой. Его лицо все больше мрачнело, пока не стало совсем серым, землистым. Наконец он поднялся и начал ходить вокруг стола не спеша, твердыми шагами. Бицэ как сидел на стуле, глядя на него, так и окаменел. От страха совсем перестал дышать. Офицер остановился, дружески похлопал его по плечу и спросил: «Нет ли у вас знакомых среди военнопленных, которых мы отправили в тыл?» — «Конечно есть, — сразу успокоившись, ответил Бицэ. — Мы же всей ротой попались в плен». — «Так, — обрадовался офицер. — Хорошо! Очень хорошо!..» Затем открыл дверь и позвал бойца. «Вот товарищ Бицэ», — сказал он ему… Вы слышите, — подчеркнул Пынзару, — он так и сказал — «товарищ Бицэ». «Так вот, — приказал офицер, — отведите его в такой-то лагерь… Поживите там денька два-три и возвращайтесь… Если что… догоните!..» Офицер тут же дал предписание, приказал им готовиться в путь назавтра…
Пынзару пришлось прервать свой рассказ: вдруг он распластался на земле. Мы тоже поглубже улеглись в укрытиях, стараясь различить что-нибудь в темноте. Видно, что-то померещилось немцам, иначе в подобную ночь, когда не было ни малейшего ветерка, они не открыли бы такого мощного, ураганного огня. Вся земля содрогалась. Воздух зловеще свистел, пламя взрывов постепенно разгоняло мрак ночи, пока не стало видно все как днем. В течение нескольких минут тысячи и тысячи снарядов обрушились огненной лавиной на русские позиции.
Обстрел так же внезапно кончился, как и начался. Перестали свистеть пули. Стихли вдали раскаты взрывов. Глубже и непроглядней стала темнота.
— Проверка пушек! — пробормотал Жерка. — Стреляют по заданным ориентирам…
— Ничего подобного, — возразил Кэлин. — Боятся… Испытывают русских!
— Да ну их к черту! — выругался Чоча. — Пынзару, давай дальше!
Пынзару приподнялся и продолжал:
— Бицэ вернулся через неделю опять с тем же связным. Когда он снова встретился с офицером, тот его спросил: «Ну как, товарищ Бицэ?» В лагере он встретился со всеми ребятами и теперь признался, что ошибался, что слух об убийстве пленных чистая ложь. «Ну как, товарищ Бицэ, все еще хотите вернуться?» — подмигнул ему офицер. Бицэ так растерялся, что сразу не нашел что ответить. Под конец тихим голосом он осмелился сказать: «О своих я беспокоюсь, господин офицер. Сердцем я слаб, не выдержу разлуки, скучать буду». — «Ну что ж, уезжать так уезжать», — сочувственно говорит офицер. Позвал связного и приказал ему: «Ночью возьмете товарища Бицэ и проведете его через линию фронта… Проводите его до нашей передовой, а там отпустите!»
— Да что ты говоришь? — удивленно, одним духом выпалил Чоча.
— Пынзару, ты врешь! — с недоверием, укоризненно крикнул Жерка.
