Михай останавливался у каких-нибудь ворот, потом входил во двор и, не оборачиваясь, приближался к крыльцу. Там он поджидал Иона. Ион подходил не спеша, останавливался возле Михая и сильно стучал несколько раз палкой о дверной косяк или порог. Оба смотрели, зажжется свет или нет, и, когда свет появлялся, Михай, толкнув Иона в бок, говорил со смехом: «Идет ведь!» — как будто ему не верилось, что девушка выйдет.
В последнее время Ион заметил, что Михай все чаще останавливается у ворот Илие Белягэ, у которого был не очень видный дом, зато стройная белокурая дочка, только что вышедшая на хору и открывавшая дверь на первый же стук. Иону было все равно. Он ходил к дочке Илие Белягэ просто потому, что ему подобало ходить в гости к девушкам, как всякому парню, отбывшему военную службу; если бы он не ходил к ней, то пришлось бы ходить к другой, к тому же этого хотел его брат. Ион садился в самый темный угол, на край лавки, обычно около двери, в шляпе, надвинутой на глаза, опершись локтями на колени, поставив палку рядом с собой, теребил в руках стебелек чабреца и молча слушал ласкающий, бархатистый голос брата, словно созданный, чтобы кружить головы девушкам. Время от времени Ион поднимал глаза и украдкой посматривал на девушку и на других парней, сидящих на лавках вдоль стен. И все время, пока он сидел в своем углу, у него был вид человека, который желает лишь одного: чтобы его оставили в покое.
Девушка сначала показалась ему незрелой, капризной и глупой. Ни с того ни с сего она при каждом слове его брата разражалась смехом, — правда, ничего не скажешь, смех ее был нежный и приятный, он заполнял весь дом и как будто согревал человеку душу. Но кто не знает, что и смеяться надо с умом, а не попусту. Ион видел, что Михаю нравится ее смех и что он нарочно то и дело смешит девушку. Михай усаживался рядом с ней и шептал ей на ушко что-то озорное, прижимаясь к ее плечу и взяв за руку. Девушка отстранялась, щеки ее заливались застенчивым румянцем, и, опуская голову, она что-то невнятно шептала: «Не надо», или «Сиди смирно». Но по ее голосу было ясно, что она скорее ободряет, чем останавливает озорника, и в эти минуты у Иона горячие мурашки пробегали по спине, и он отвертывался в сторону. Брат же Михай не обращал на Иона никакого внимания, и однажды вечером, когда они находились только втроем, Михай подсел, как обычно, к девушке, взял ее за руки и принялся сыпать такими шуточками да прибауточками, что прямо со смеху помрешь. Ион тоже веселился вовсю, хохотал до упаду, вытирая выступившие на глаза слезы прямо кулаком, а потом вдруг в недоумении остановился: он заметил, что девушка и не думает смеяться, более того, она как будто чем-то испугана, вся дрожит, в лице ни кровинки. Это очень удивило Иона: он не понимал, что за девушка Руксандра, дочка Илие Белягэ, которая хохочет как дурочка, когда не следует, а когда нужно бы смеяться — готова разреветься. Он присмотрелся к ней внимательнее и только тут обнаружил, что она красива, очень красива, что у нее молодая, нежная грудь, глаза черные, большие, беспокойные, как у дикой серны, лицо свежее и белое, губы полные и алые, как цветы шиповника, а волосы длинные, покрывающие плечи, словно шаль. Он почувствовал, что у него почему-то начинает сильно колотиться сердце и разгорелись щеки, точно он сидит у пылающего очага. Бессмысленно уставившись на девушку, почти не видя ее, он ясно ощутил, что с ним творится что-то странное: казалось, он плыл по широкой спокойной реке, и вдруг она прорвала плотину, вода бурно устремилась в пролом, увлекла его с собой в водоворот. А он не сопротивляется, зная, что не найдет себе покоя, — так уж ему на роду написано. Но в то же время он понимает, что ему не видать счастья: ведь перед ним стоит человек, который преграждает ему путь, и он не может отбросить этого человека в сторону, потому что это его брат. И в ту самую минуту Михай, словно угадав его мысли, желая показать, что Иону действительно не убрать его, метнул на брата сверкающий взгляд и сказал тихо, но с угрозой в голосе:
— Взгляни-ка, Ионикэ… Кажется, кто-то стучит в дверь… Пойди турни его!
Ион понял эти слова по-своему и минуту просидел, согнувшись на лавке, бессильно опустив руки; у него сердце разрывалось от отчаяния, бессилия и досады, и он смотрел блуждающими глазами на Руксандру, надеясь, что она вдруг поймет все, что происходит у него в душе, — поймет, высвободится из объятий Михая, повернется к нему, скажет ему ласковое слово, бросит на него взгляд, подарит ему надежду. Но тут же он сообразил, что этого не может случиться, что это невозможно, пока его брат… И в этот миг у Иона мелькнула мысль, что Михай хочет избавиться от него. Он вскочил, схватил палку и, не сказав ни слова, вышел, хлопнув дверью.
