И все же, друзья мои! Именно благодаря всем этим страшным чудовищам человек стал венцом творения. Не будь всех этих ящеров, птеродактилей, пещерных гиен и того ужаса, который они сеяли вокруг, и той постоянной необходимости противопоставлять свою всегда разумную защиту их всегда инстинктивным нападениям, земля продолжала бы оставаться страшным раем, где все бродили бы обросшие и голые, питаясь на морских побережьях жиром погибших чудовищ. Неослабному страху Адама его потомки обязаны своим бесстрашием. Звери, которые преследовали его, заставили человека достичь вершин своего развития. И лучшими знатоками истоков этого развития показали себя поэты древней Месопотамии в дошедшем до нас мифе о том, как самое хитрое и опасное животное — Змей уговорил Еву, а Ева уговорила Адама вкусить плодов с древа Познания. Когда бы в те далекие времена не рычал в своем логове свирепый пещерный лев, ныне человек не обитал бы в городах, ибо цивилизация родилась из отчаянных усилий защитить себя от всего лишенного Души и Разума. Таким образом, человеческое общество — всецело заслуга животного мира. Если бы гиена или тигр тогда, в раю, принялись ласково гладить Адама дружеской лапой по волосатому плечу, Адам так и остался бы их братом, деля с ними пещеры, добычу, досуги и дикие удовольствия. И Сила Разума, которая заставила его слезть с дерева, вскоре погасла бы, не преодолев его дикости, как гаснет искра даже в сухих поленьях, если только холодное дуновение ветра, долетя из мрака, не заставит ее разгореться, чтобы победить холод и темноту.
Но однажды вечером (как утверждает пунктуальнейший Уссериус) Адам и Ева, выходя из лесной чащи, столкнулись, нос к носу, с громадным медведем, Праотцем всех Медведей, и тот пошел на них, поднявшись на задние лапы и разинув кровожадную пасть… Застигнутый врасплох, когда спасаться бегством было уже поздно, и побуждаемый настоятельной потребностью защитить свою подругу, Праотец всех Людей метнул в Праотца всех Медведей свой посох — сук тикового дерева, который Адам сломал в лесу и у которого был острый конец… И острый сук пронзил звериное сердце.
Можно сказать, что начиная с этого благословенного вечера на земле и в самом деле появился Человек.
Он уже был Человеком, высшим существом, когда, в изумлении шагнув вперед, вытащил свою палку из груди распростертого на земле чудовища и засмотрелся на острый ее конец, с которого капала кровь; при этом он изо всех сил морщил лоб, обуреваемый желанием уразуметь, что произошло. Глаза его горели торжеством. Адам наконец понял…
И он даже не вспомнил о вкусном медвежьем мясе! Мигом повернул он обратно в лес, и весь вечер, пока заходящее солнце скользило по листве, Адам отламывал сучья от стволов, действуя ловко и осмотрительно, чтобы концы отломленных сучьев были ровные и острые. Ах, как славно трещали прохладным вечером в лесной чаще сучья, ломаемые во имя начала Освобождения! Славный лес, ставший первым местом человеческой работы, кто знает, где ты покоишься, давно превратившись в своей многовековой могиле в черный уголь! Когда наши прародители, обливаясь потом, покинули лес и направились к себе в пещеру, им пришлось проделать неближний путь, сгибаясь под приятной тяжестью двух увесистых вязанок оружия.
С тех пор не прекращались дела человеческие. Еще не успели вороны и шакалы обглодать праотца всех медведей, как наш собственный праотец уже расщепил конец своего победного посоха и вставил туда один из тех острых, колких камней, о которые он, когда шел берегом реки, частенько ранил свои лапы; а затем укрепил этот наконечник с помощью туго стянутых волокон, извлеченных им из высохших вьющихся растений. И получилось копье! Но поскольку подходящие камни не валялись в изобилии, Адам и Ева обломали себе все когти, силясь превратить кремневые кругляши в острые осколки, которые смогут служить превосходными наконечниками и остриями для того, чтобы дырявить и раздирать очередную добычу. Но камни сопротивлялись, не желая поддаваться человеку, топтавшему их в октябрьские дни великого миросозидания (как о том повествуют великолепные трактаты Бэкона). И тогда вновь осветилось лицо Адама, озаренное идеей, пронзившей его, словно искра Вечной Мудрости. Он схватил камень, ударил им о скалу и отколол от нее осколок… Так камень превратился в молоток!
