Затем, в другой благословенный день, огибая темный, пустынный холм, Адам, чьи глаза теперь без устали выискивают что-либо, что может пригодиться, находит кремень, черный, шершавый, с острыми углами, отсвечивающий сумрачным блеском. Камень оказывается тяжеленным, и Адам, подивившись его тяжести, уже предвкушает, какой выйдет из него увесистый молоток. Он еле тащит его, прижимая к груди, радуясь, что станет дробить всласть эти строптивые скалы. Дойдя до Евы, которая ждет его на берегу реки, Адам со всей силой ударяет найденным камнем по скале… И, о ужас! Выскакивает искра — она сверкает, потом гаснет! Наши прародители в страхе отшатываются и переглядываются, охваченные почти священным ужасом! Огонь, живой огонь высечен их собственными руками из неподатливой скалы, огонь, подобный тому, что порой сверкает среди туч. Продолжая дрожать от страха, Адам ударяет снова. Искра вновь сверкает и вновь гаснет, а наш праотец принимается разглядывать и обнюхивать черный кремень. Нет, все это остается непонятным. Обескураженные, наши достопочтенные прародители, чьими космами забавляется ветер, бредут к себе в пещеру, расположенную на склоне холма возле родника, журчащего среди папоротников.
И там, в уединении, Адам с любопытством, смешанным с надеждой, вновь помещает кремень, большущий, словно тыква, между своими мозолистыми ногами и принимается ударять по нему каменным молотком, под громкое пыхтение Евы, которая раскачивается в такт ударам и тяжело дышит. При каждом ударе из кремня выскакивает искра и сверкает в темноте столь же ярко, как те огни, что трепещут наверху в небесах. Но те огни остаются живыми в ночной небесной темноте, и сияние их не гаснет. Эти же огоньки не успевают родиться, как тут же умирают… Ветер, что ли, уносит их, ветер, который уносит все: звуки, тучи, листья? Наш достопочтенный праотец, чтобы укрыться от злого ветра, гулявшего вокруг холма, ретируется в самую глубь пещеры, где лежат охапки сухой травы, служащие ему постелью. И там снова продолжает ударять по камню, высекая искру за искрой, а Ева, присев на корточки, пытается, прикрывая их руками, спасти жизнь этим сверкающим, мимолетным существам. И вдруг сухая трава задымилась, и дым стал подыматься, расти и клубиться, и из него внезапно вырвалось красное пламя… Это был Огонь! В страшном испуге наши прародители выбежали из пещеры, где уже все заволокло удушливым дымом и откуда высовывались яркие, блестящие языки и лизали скалу. Сидя на корточках неподалеку от своего логова, оба взирали, тяжело дыша, в изумлении и ужасе, на дело своих рук, и глаза их слезились от едкого дыма. Но сквозь потрясение и страх неведомое сладостное ощущение проникало в них — и шло оно от этого света и тепла… Но вот дым вышел из пещеры, и ветер тут же его развеял. Языки пламени сникли, ленивые и посиневшие; вскоре осталась лишь кучка обесцвеченной пепельной золы, но и она разлетелась пылью; последняя искра пробежала и, трепеща, погасла. Огонь умер! И впервые в первозданную душу Адама вошла скорбь утраты. Его толстые губы растянулись в горестной гримасе, и он застонал. Что, если больше никогда ему не повторить такого чуда?.. Но наша праматерь, уже став утешительницей, его утешила. Своими грубыми руками, дрожавшими от волнения, — ведь она бралась за свою первую на земле работу, Ева снова собрала охапку сухой травы, положила на нее кремень-кругляш, взяла найденный Адамом большой черный кремень, сильно ударила им по кругляшу и… посыпались искры! И вновь заклубился дым, и вновь засверкало пламя. Победа! Горел костер, первый костер в раю, и вспыхнувший не случайно, а зажженный разумной человеческой волей, и отныне всегда, каждую ночь и каждое утро, человек сможет с уверенностью повторить свое славное деяние!
И с тех пор наша достопочтенная праматерь принимает на себя похвальную и священную заботу об Огне. Она его высекает, она его питает, она его хранит, она его поддерживает. И как ослепленная любовью мать, каждый день открывает в своем сверкающем, взлелеянном ее заботами детище новые прелести и добродетели. Теперь Адам уже знает, что их огонь отпугивает всех диких зверей и что если и есть в раю безопасное логово, то это их логово! И не только безопасное, но и уютное: ведь огонь освещает их пещеру, согревает ее, украшает и очищает. И когда Адам, вооруженный целой связкой копий, спускается в долину или углубляется в заросли, выслеживая добычу, он теперь охотится с удвоенной страстью, спеша поскорее вернуться и обрести вновь то ощущение безопасности и уюта, которое дарит огонь. Ах, как сладостно он согревает и высушивает захолодевшее в зарослях, покрытое шерстью тело, золотя, словно солнце, каменные стены пещеры! А еще он приковывает к себе глаза нашего праотца, зачаровывает его взгляд и уводит его в благодатный мир воображения, где Адаму вдохновенно рисуются разные формы стрел, петли будущих арканов, изогнутые огромные кости для охоты на рыб — гарпуны, зубчатые обломки скал, которыми он мог бы перепилить дерево!.. И этими творческими часами Адам обязан своей заботливой подруге!
