В распоряжении экспедиции было около тысячи кинофильмов, из них полсотни хороших и десяток отличных. Беспристрастная комиссия распределила их по станциям. Дележ сопровождался бурными сценами. На глазах гибли репутации многих титулованных деятелей кино – их побитые молью и обветшалые картины не выдержали проверки временем. Когда списки были утверждены, продолжались закулисные сделки: «Мертвый сезон», «Берегись автомобиля! „ и „Девять дней одного года“ шли по курсу один к двадцати, популярный «Фитиль“ меняли на десяток других безликих картин, а полнометражный шедевр о борьбе за повышение поголовья верблюдов отпихивали от себя руками и ногами – берите даром.
Умудренный опытом Владислав Иосифович Гербович дал начальникам станций добрый совет: в период зимовки просматривать фильмы в алфавитном порядке. Что ни говорите, а какая-то перспектива. Сегодня проглотишь жидкую похлебку, завтра набьешь оскомину засахаренным вареньем, зато послезавтра насладишься превосходным бифштексом.
– Согласны крутить фильмы по алфавиту? – спросил Сидоров, когда мы прилетели на Восток.
– Согласны!
– Тогда сегодня смотрим… – Сидоров взглянул на список и содрогнулся, – …кто хочет, пусть смотрит, а лично я почитаю книжку.
Подавляющим большинством голосов с разумным и даже мудрым планом тут же покончили, и киномеханиксамоучка Тимур Григорашвили пошел на склад снимать сливки. Как и следовало ожидать, лучшие фильмы были проглочены за две недели.
– Кто вас предупреждал? – поругивал Сидоров обескураженных ребят. – Теперь подряд смотрите это!..
И ребята вздыхали: смотреть это… никто не хотел.
Выручил Гербович, распорядившись дать восточникам взаймы на время полетов несколько лучших фильмов из Мирного. Пусть временное, но все-таки облегчение.
И сегодня у нас аншлаг: экипаж Ермакова привез «Мертвый сезон». Кают-компания и холл были забиты до отказа, даже Ульев пришел, не в силах преодолеть искушение.
Знаете жестокую детскую забаву: собака глотает привязанный на ниточке кусочек мяса, и его тут же вытаскивают обратно? Примерно так, как эта собака, чувствовали себя через полчаса взбешенные зрители.
Говорят, что вещи не имеют души. Ерунда! Бьюсь об заклад, что у нашего киноаппарата душа была. По-ослиному своенравный и упрямый, он постоянно выбрасывал такие коленца: идет журнал о ремонте животноводческой фермы или фильм с подобного рода интригующим сюжетом – аппарат фиксирует каждую деталь; начинается кинокомедия или детектив – аппарат фыркает, чихает, брюзжит и поминутно рвет ленту. Пытаясь его укротить, Тимур шел на хитрость: снова пускал журнал. Хитрость удавалась. Тогда Тимур осторожно вытаскивал журнал и вставлял фильм. Взрыв проклятий! Вместо лиц – расплывчатые пятна. Прояснялись лица – отключался звук. Возникал звук – лучше бы его и не было: дикий, хриплый рев.
Высказав в адрес механика массу теплых и нежных слов, обозленные зрители собирались было разойтись по комнатам, как Юре Зеленцову явилась спасающая вечер идея.
– Три дня прошло, уже можно, – шепнул он мне.
– Конечно, – спохватился я, вытаскивая из кармана листок, – Игорь, тебе радиограмма!
Игорь Сирота с интересом взял радиограмму, а ребята на цыпочках возвратились в холл.
Три дня назад, во время чаепития за круглым столом, заговорили о предстоящем первенстве мира по футболу. Мы обменивались мнениями, гадали о составе сборной – словом, вели шумную, бесплодную и вечно любимую болельщиками дискуссию. И вдруг Игорь Сирота спросил:
– А где будет проходить чемпионат?
Все на мгновение оцепенели – настолько чудовищно безграмотным был вопрос. Этот человек не знал, что центром мирового футбола на сей раз становилась Мексика!
– Как где? В Ленинграде, конечно, – с непостижимым хладнокровием ответил Юра Зеленцов.
– Да ну? – оживился Игорь. – Вот здорово! А когда?
Не было бы нам прощения, если бы мы упустили такую возможность!
– Ты что, с Луны свалился? – с удивлением спросил один из вас. – Тридцать первого мая.
– Значит, успеем? – обрадовался Игорь. – Ребята, а как попасть на стадион? Я еще ни разу не был.
– Действительно, с Луны, – удрученно сказал другой из нас. – Все уже послали заявки, а он только спохватился! Для полярников Антарктиды выделено сто абонементов, каждый имеет право на один. Радируй, пока не поздно.
– Но мне одного мало, – огорчился Игорь, – я с женой хочу пойти. Может, кто уступит, а, ребята?
Остальное было делом техники. За три бутылки коньяку (по возвращении в Ленинград) Юра уступил свое право на абонемент, и по срочно составленной в соседней комнате форме Игорь отправил радиограмму на имя директора стадиона. Посвященный в розыгрыш Гера Флоридов принял ее, оформил и «передал» в эфир.
Три дня, стараясь не переборщить, мы подогревали в Игоре радость по поводу его неслыханной удачи, посмеивались над Юрой, который «продал первородство за чечевичную похлебку», и ждали своего часа.
