Подлинное, без всяких скидок счастье – в победе. В победе над врагом, над трудной дорогой, над самим собой. Счастье – столь исключительное в жизни человека эмоциональное состояние, что слово это нужно беречь.
Полярники – люди, меньше всего на свете склонные к восторгам. И все же беру на себя смелость сказать: в тот момент, когда папа Зимин и его ребята пришли на Восток, они были счастливы.
Самолетами на станцию Восток можно доставить лишь часть грузов; важнейшие из них – горючее для дизельной электростанции, громоздкое оборудование перебросить по воздуху возможности пока нет. Поэтому один раз в год из Мирного на Восток отправляется санно-гусеничный поезд. Это полторы тысячи километров в один конец, полтора месяца дороги без дороги, по снежной целине и застругам, мимо бездонных трещин. Большая часть пути идет по ледяному куполу Антарктиды на высоте три с половиной тысячи метров над уровнем моря, когда ко всем прелестям похода прибавляется кислородное голодание.
Медленно ползут по Антарктиде тягачи, волоча за собой многотонные сани. В первой части пути они по узкому коридору преодолевают зону трещин, глубина которых «до конца географии». Затем начинается зона остроконечных застругов, напоминающих с высоты полета» застывшие морские волны. Эта зона – бич божий, кромешный ад. Обдутые сильными стоковыми ветрами, двухметровые заструги приобретают твердость гранита, и тягач идет по ним, как по противотанковым надолбам: переваливается, со страшным грохотом падает вниз и сотрясается, как в десятибалльный шторм на море. Водителей швыряет из стороны в сторону, они разбиваются до крови, изо всех сил держатся за рычаги. И так двести пятьдесят километров!
Кончаются заструги – начинается рыхлый и сыпучий, как песок, снег. Тягачи проваливаются, садятся на днище, водители выходят из кабин, крепят буксирные тросы, отцепляют сани и вытаскивают беспомощные машины. А через полчаса все повторяется сначала… На этом участке пути хорошо, если пройдешь за сутки десять-пятнадцать километров, часто бывает и меньше.
В пургу движение останавливается, идти вперед невозможно – нет видимости. Собьешься с колеи – попадешь в глубокий снег и застрянешь, как муха в липучке. Бывает, что пурга продолжается много дней, и все эти дни тягачи стоят, занесенные снегом. А непрерывные ежедневные ремонты? Вы знаете, что это такое – вколотить кувалдой в гусеницы выпавшие пальцы в антарктический мороз, на высоте трех с половиной километров, когда легкие никак не могут насытиться жидким, разбавленным воздухом?
Полтора месяца идет поезд к Востоку. На его пути нет ничего, кроме снежной пустыни и двух безлюдных законсервированных станций. Полтора месяца работы до седьмого, семидесятого пота, без бани, без отдыха в каюткомпании с ее скромными развлечениями. Полтора месяца самого тяжелого труда, выпадающего на долю человека в Антарктиде, – вот что такое санно-гусеничный поезд.
Это в один конец, к Востоку. Обратно идти легче: без груза и все-таки домой, в Мирный. Хотя год назад обратный путь с Востока едва не закончился трагически. Участников этого похода, многих из которых мы через несколько минут будем обнимать, спасли лишь воистину непостижимое мужество механиков-водителей, несгибаемая воля Зимина и щедрый подарок Ивана Тимофеевича Зырянова. Об этом походе, который навсегда пойдет в историю освоения Антарктиды, речь еще впереди.
Поезд приближался, мы уже явственно слышали рев тягачей. Весь коллектив Востока вышел на окраину станции.
Я пишу эти строки – и по телу бегут мурашки: вспоминаю, каким непривычно-лихорадочным волнением все мы были охвачены. Среди нас не было сентиментальных людей, полярники – народ ироничный, но даже Василий Семенович Сидоров и тот не мог в эти минуты произнести ни единого слова. Ведь то, что сделали эти люди, то, что они перенесли за время похода, даже в глазах самых бывалых полярников – подлинный героизм. Не сенсационный, единственный в своем роде героизм одиночки, а обыкновенный, который не отражает телевидение, которому далеко не всегда уделяют две-три строчки газеты и за который не награждают – почти никто из походников не имеет ордена. Только несколько десятков, ну сто, двести человек знают, кто они такие – папа Зимин и его ребята.
Мы палили из ракет, видели, как из люков высовываются и неистово машут руками водители, а когда тягачи остановились и восточники бросились обнимать своих дорогих гостей, нервы у многих не выдержали. Василий Сидоров вручил Зимину хлеб-соль, и оба не стыдились своих слез. Мокрыми были лица у водителей, у встречающих, мокрыми от настоящих мужских слез – слез гордости и счастья.
