Я стал членом разгрузочно-погрузочной бригады э 2, возглавляемой Борисом Сергеевым. Самолеты обычно прилетали ночью, и Борис ходил по комнатам – сдирать одеяла со своих «докеров». Мы вставали, пили чай со сгущенкой, проталкивали в себя бутерброды с ветчиной и отправлялись на полосу.
Много дней подряд на Восток шли почти исключительно строительные материалы, в нарушение инструкции, по которой в первую очередь станцию нужно обеспечить продуктами питания. Но Василий Семенович, который большую часть своих морщин приобрел именно на Востоке, хорошо знал правила игры.
– Нам запланировано сорок шесть рейсов, – говорил он. – Теперь уже ясно, что цифра эта занижена. И если мы сначала перевезем продукты, то скажут: «Стройка подождет, следующая экспедиция завершит!» Поэтому пусть Ташпулатов с ребятами переправляют стройматериалы, без продуктов нас не оставят!
Так и получилось. Начальство ругало Сидорова за его хитрость, но дополнительные рейсы вынуждено было разрешить – не оставлять же станцию на голодном пайке!
А теперь я расскажу вам, как на Востоке разгружают самолеты. Это совсем не то же самое, что на Крайнем Севере, и даже не то, что на дрейфующей станции. Конечно, везде есть свои трудности. На льдину, к примеру, бывает трудно сесть – торосы, трещины, да и сама полоса такая рахитичная, что гляди в оба. Но если уж самолет благополучно опустился – разгрузка его не сложнее, чем в любом другом месте. С учетом того, конечно, что главный разгрузочный механизм – рабочие руки.
На Востоке все по-иному. И режущий в лицо ветер здесь редкий гость, и трещин нет, и торосы в полутора тысячах километров, а на каждую разгрузку ребята шли, точно зная: домой они вернутся выжатыми до капли.
Потому что на Востоке широкоплечий, кровь с молоком, здоровяк-мужчина по своим физическим кондициям не превосходит щупловатого подростка. Но ведь для того, чтобы перегрузить с самолета на тягач двухсоткилограммовую бочку соляра, подросток не годится, необходим мужчина! На материке такую бочку два-три парня обработают покуривая, а здесь еле-еле вшестером, задыхаясь и синея на глазах.
Не хватает воздуха, этого кислородного горючего, которое поддерживает огонь в крови. Машина без бензина не сдвинется с места, а восточник должен, иначе ему на Востоке делать нечего. Ноги не стоят – стой на четвереньках, руки не держат – подставляй плечи, ищи в себе силы где хочешь, а работай: то, что должен сделать ты, не сделает никто.
Впрочем, бочки с соляром, щиты и бревна, баллоны с кислородом и ящики с оборудованием – это еще терпимо. Ну, синели, задыхались, хватали воздух открытыми ртами – но перетаскивали. А вот дизель для новой электростанции – это да! Я забуду – тело вспомнит.
Каждой бригаде досталось по дизелю. Нам не повезло: наш дизель в Мирном погрузили таким образом, что его надо было примерно на метр подтащить к двери руками. А весила эта махина, кажется, килограммов шестьсот-семьсот. В эту ночь было холодно, минус сорок два градуса, а с нас лил пот. Сбросить бы с себя каэшку, окунуться в снег, и тогда бы силы удвоились – как раз бы хватило на этот чертов дизель! «На скоротечную чахотку», – уточнил доктор, когда один из нас высказал такое желание. Уж чего мы только не делали! И «раз, два – взяли!» хрипели, и рычаги всякого рода изобретали, и заклинали, молили и проклинали, а дизель стоял как вековой дуб, вростий корнями в землю.
Выход нашел Валерий Ульев. Он предложил поставить на тягач бочки и покрыть их досками с таким расчетом, чтобы этот настил оказался на одном уровне с низом двери самолета, а к станине дизеля подвести рельсы из досок. Тогда можно будет попытаться талями со стрелы подтянуть дизель к двери и перетащить его на тягач.
Так и сделали. Поехали на свалку, уложили на тягач двадцать бочек, настлали доски, подвели к станине рельсы и перетащили дизель. И ушли, или уползли – как вам будет угодно – домой спать. Унты я кое-как снял, воспитание не позволяло рухнуть в постель обутым, а каэшку и не пытался. Заснул мгновенно, давно уже со мной такого не случалось. А через минуту дежурный тряс меня за плечо.
– Завтрак проспите, подъем!
– Какой завтрак в пять утра? – простонал я.
– Де-евять!
Я доковылял до стола, упал на стул и попытался налить из чайника кофе.
Что за чертовщина, не могу чайник нагнуть, рука трясется!
– Как отдохнули? – не скрывая улыбки, спросил Сидоров.
– Великолепно!
– Тогда после завтрака в распоряжение Ельсиновского, второй домик ставить. Или (вкрадчиво), может, снова подежурите?
– Никак нет! Желаю повысить свою квалификацию строителя!
И, стараясь не замечать отобразившегося на лице Семеныча искреннего сожаления, пошел одеваться.
