Кто-то вспоминает, что несколько лет назад в этом самом медпункте произошло удивительное происшествие. Оба врача из-за чего-то повздорили и перестали друг с другом разговаривать. Случилось, что у одного из них в этот период свирепо разболелся зуб. Но не идти же на поклон к коллеге! И страдалец мужественно рванул из своей челюсти зуб – соседний, здоровый… Это не анекдот, а подлинный случай, и фамилию не в меру гордого эскулапа я не называю лишь потому, что он и так наказан.
Громовой хохот потряс медпункт: это Сева жалобно промычал, что бормашина отремонтирована. На шум из своей комнаты в одном белье высунулся заспанный Рустам.
– Трудовому народу спать не даете, бездельники!
И снова хохот: настолько экстравагантно выглядел наголо остриженный чернобородый Рустам.
– Как дела на каторге?
– Где твои кандалы? В постели забыл?
– Граждане, бежал из острога преступник по прозвищу «Бубновый валет»! Особые приметы: носит голубое шелковое белье и за обедом съедает три антрекота!
Кое-как отбившись, Рустам оделся и сел пить кофе. У него было превосходное настроение: ночью вместо положенных по инструкции шестисот килограммов он засунул в самолет все семьсот.
– Комар носа не подточит! – похвастался он. – Дима, второй пилот, на полминуты отошел, а мы раз, два – взяли! И стоим покуриваем: «Все? – Все
– От винтов!»
Рустам страшно доволен, а я с трудом сдерживаю улыбку: посмотрели бы друзья-микробиологи на своего старшего научного сотрудника, молодого и перспективного ученого Ташпулатова, который весь светится от счастья, потому что ему удалось затолкать в самолет сверх нормы два ящика консервов!
Из зубного кабинета, умиротворенный, вышел Сева Сахаров, а за ним Юл.
– Отвертелся-таки, – ворчал Юл. – Ты, Сева, эгоист, не хочешь понять, как украсил бы твой зуб мое ожерелье.
– Юл, взгляни, рука болит, – пожаловался Рустам.– Потянул, наверно.
– Почему я должен смотреть на твою руку? – удивился Юл. – В жизни не испытывал ни к чему такого равнодушия, как к твоей руке. Кругом айсберги, льды и разные достопримечательности, которых я, кстати говоря, еще не снимал, а ты призываешь смотреть на твою здоровенную и, прошу заметить, волосатую клешню. Ладно, вылечим. Миша, где наша пила?
– Пойдем подальше от этих живодеров, пока они не успели ничего оттяпать, – предложил Рустам.
И мы отправились на окраину Мирного, к столбу с волнующей надписью: «Южный полярный круг». По дороге Юл предложил снимать фильм не дилетантски, а по сценарию, который тут же был разработан. Мы с Рустамом, изнемогающие от усталости путешественники, из последних сил ползли к столбу, а Юл запускал в нас очереди из своего киноаппарата. Добравшись до столба, мы встали, шатаясь, и со слабыми, но гордыми улыбками победителей торжествующе смотрели куда-то вдаль. Потом к столбу полз Юл, и мы снимали его. Потом Рустам уложил меня на волокушу и тащил, изображая смертельную усталость. Короче говоря, фильм получился очень даже впечатляющий, и он мог бы стать украшением телевизионного «Клуба кинопутешествий», если бы Юл не потерял отснятую пленку.
Возвращаясь домой, мы встретили Севу. Весело посвистывая, он шел в кают-компанию обедать.
– Где были? – поинтересовался Сева.
Мы рассказали.
– И туда, – Сева показал рукой на снежное поле за нашим столбом, – тоже заходили?
– Ну да, – подтвердил Юл. – А что?
У Севы округлились глаза.
– А чистое белье перед прогулкой не надели?
– Какое белье? – встревожились мы.
– Давно таких везучих людей не видел, – вздохнул Сева. – Знаете, где вы дурака валяли? В зоне трещин.
– В какой зоне? – переспросили мы осипшими голдсами.
– Трещин, – повторил Сева. – Есть там, знаете ли, такие очаровательные отверстия, прикрытые снежными мостиками. Ступишь на мостик – и летишь минуту-другую, насвистывая песни и марши.
– Н-да, – пробормотал Юл.
– Н-да, – эхом откликнулись мы с Рустамом.
– Чего я с вами разболтался? – спохватился Сева. – Сегодня на обед жареные куры. С приветом!
Месяца два спустя, уже на «Оби», я рассказал про этот случай гидрологу Вениамину Александровичу Совершаеву. С зоной, по которой мы прогуливались, он был хорошо знаком – специально обследовал ее по указанию начальника Четырнадцатой экспедиции Д. Максутова. Оказывается, нам здорово повезло, что в это лето в Мирном не было интенсивного таяния, а то снежные мостики могли бы не выдержать тяжести беззаботных гуляк. Ширина трещин в этой зоне четыре-пять метров, а глубина «до конца географии».
– И еще вам повезло в одном, – заключил Совершаев, – что о вашей прогулке не узнал Гербович. Навесил бы по хорошему выговору!
Я подумал про себя, что все же лучше жить со строгачом, чем умереть с незапятнанным личным делом, но промолчал.
Ежедневные диспетчерские совещания проходили в небольшом холле в доме начальника экспедиции. Холл был обвешан картами. На одну из них я долго не мог смотреть без содрогания: на ней были отмечены зоны трещин вокруг Мирного. Юл и Рустам, непременные участники совещании, тоже заметно менялись в лице, когда их взор падал на эту карту.
