И тут же пошёл второй. И снова Мел начал выгибаться дугой. Верёвки еле сдерживали его, впивались в его кожу, на руках разрывая её до крови. Но по сравнению с тем, что происходило с его ногой… это были мелочи. Я смотрел на эти истязания и понимал… что он точно больше не сможет воевать. Вообще. Мясо никогда не срастётся, я был в этом уверен. Вот только… судя по уверенным действиям врача… всё не так плохо, как казалось, да и словами он тут же подтвердил это.
— Всё, — вздохнул он. — Дальше угли больше не будут нужны. Тебе повезло, что тут просто внутри кожи прошло. Зацепило где-то внутри что-то важное, из-за чего начала хлестать кровь. Остальные я буду зашивать и обкладывать льдом, благо его у нас полно.
Я даже не стал спрашивать, откуда у них в такую погоду лёд. Не моё дело, если честно. Я и сам… особенный. Лишние вопросы не стоит задавать. Не стоит. Особенно при жреце, который может что-то во мне учуять, как тот. Чёрт… как же глупо получилось. Сам вложил мне камень с умением в руки, а потом прикончил, увидев что-то в глазах.
Когда жрец отошёл, я глянул на рану. И действительно, просто вздувшаяся кожа, которую явно будут зашивать. Врач не стал отрывать этот лоскут, чтобы добраться быстро до раны, а решил просто обжечь всё внутри. Не знаю, насколько это правильно… но у каждого лекаря свои методы лечения, я вникать не буду и не хочу.
Дальше всё было куда спокойнее. Вылетело копьё, к ране приложился мешочек со льдом, а дальше работа иголкой с нитью, которой стягивали края раны. Сначала с одной стороны, потом — с другой. Затем снова вылетело копьё. Снова врач убедился, что нет обильного кровотечения, снова отработал ниткой с двух сторон, после чего опять обложил льдом. К этому моменту Мел просто вырубился, но всё ещё был жив. Дышал, а его сердце билось.
— Дальше только Асклепий ему поможет, — сделал своеобразные жесты над телом моего товарища жрец. — Если ему повезёт, то уже через месяц сможет дальше биться наравне с остальными. Но… ему уже не место в вашем отряде. Предупреди об этом своего командира.
— Как не место? — ошарашенно уточнил я. — Ведь ты же сам сказал, что он сможет сражаться со всеми на равных. Он сможет вернуться в наш строй.
— Увы, но он потеряет физическую форму за это время, нога его будет постоянно беспокоить. Такова рана просто. Я даже не уверен, что он выживет. Сейчас будут сложные дни… если его начнёт лихорадить, мы даже не сможем ему толком помочь. Лекарственных трав практически нет, а запасы пополнять неоткуда. Лес полон опасных тварей, моих помощников туда пока не пускают.
— Дерьмо сатира! — ругнулся я. — Да не верю я в это!
— В любом случае целый месяц придётся без него. Вам потребуется кто-то новый. Дай об этом знать командиру обязательно. А я пойду к другим раненым. В частности… к ещё одному вашему. Чтобы тебя не держать дольше положенного. Если с ним всё хорошо, то отпущу в палатку, чтобы место просто так не занимал.
Я кивнул и бросил взгляд на седьмого. Сейчас болезненность с его лица спала, а челюсти расслабились. Я вытащил палку из его зубов и удивился. Он её умудрился прокусить практически насквозь. Это ж с какой силой он сжимал её, что получилось… вот так? Какую боль он терпел? Бр-р-р, даже представлять не хочу. Жуть.
Покинув палатку, я уселся на траву и стал ждать. Туда-сюда сновали воины, которые иногда с безразличием поглядывали на меня. Сейчас я ничем практически от них не отличался. Шлем, панцирь, поножи, нарукавники, щит, копьё да праща. Обычный легионер, как и большинство из присутствующих.
Ждать пришлось минут пятнадцать. Когда вышел четвёртый, я у него уточнил, почему так долго. И ответ оказался прост: его просто перебинтовывали, вот и всё. Я его поздравил с тем, что его отпустили под наш присмотр, но ему жрец так же запретил в течение полутора недель участвовать в схватках.
— Будто меня это установит, — усмехнулся Оуклус. — Даже сейчас готов на спор пробежать марафон.
— И сдохнуть? — вопросительно посмотрел я на него, но ответа так и не получил.
Да, он славился тем, что хорошо бегал, но нужно знать меру и норму. Если он сейчас решит кому-то что-то доказать… то точно сделает только хуже. Рана у него тоже на самом деле не самая слабая, полностью заживать будет долго, а болеть так вообще всю жизнь. Вон, жрец ему даже руку прибинтовал к телу. Немного неудобно будет жить, но это мелочи. Он будет жить, в отличие от десятков тысяч горожан, которым просто не успели помочь.
И вновь я скатился в размышления. Вновь и вновь я прогонял через себя слова о том, что легионеры сначала просто не поверили первым беженцам. А почему, собственно, они должны были верить? Почти полтысячи лет никаких следов монстров не было, люди начали про них забывать… а тут вон как оно произошло — вырвались из какого-то другого мира и сразу начали вырезать всех подряд.
