Если бы я был птицей, то сейчас видел бы всё. Все четыре тысячи бойцов, наши две трети от легиона, с разных сторон окружали противника. Зрелище грандиозное. Четыре из шести тысяч бойцов участвовали в предстоящей битве. Конечно, это не сравнится с тем, когда в бою участвует сразу несколько легионов… но тоже весьма грандиозно.
И чем мы ближе приближались к лагерю, тем тише становилось. Враг, сто процентов, о нас уже знал. На расстоянии в пару километров такую численность от противника очень тяжело скрыть, особенно если твой враг — лесной житель в какой-то степени. У сатиров и кентавров были свои лесные тропы, по которым они передвигались куда быстрее, чем нам могло вообще казаться.
В итоге, когда наш строй полностью развернулся, а тысячник получил все доклады от всех сотен, мы двинулись вперёд активнее. Только одна сотня осталась позади — вспомогательных лёгких войск, которые должны были, как и наша десятка, поддержать натиск первой сотни.
Вообще боевой порядок выглядел интересно. Первая, центральная сотня — тяжеловооружённые пехотинцы. Вторая и третья, по флангам от первой, уже бойцы средней тяжести. Просто обычные гоплиты, не тяжелые. Они уже могут показать врагу, что такое нормальный маневренный бой. Они должны были помогать прорывать, но и при этом сдерживать натиск врага, который ударит во фланги. Остальные сотни на флангах — наполовину стрелки, наполовину лёгкие пехотинцы. И только за нашей спиной девяносто воинов, к которым мы формально были привязаны.
— Воины! — послышался рёв легата. — Хоу!
Весь строй на миг встал, застыл в моменте. Мы знали, что у нас полнейшее превосходство. Мы знали, что сейчас решится судьба города. Ведь организованный лагерь врага — непосредственная угроза существованию остатков города. И когда мы от неё избавимся, а мы от неё избавимся, легион сможет отправиться в другие места, где возможна угроза от иномирного врага.
— Хоу! — бойцы ударили кулаками о грудь, копьями и мечами — о щиты, а потом ещё раз, в такт каждому выкрику. — Хоу! Хоу! Хоу! Хоу!
Это был мощный эффект. Враг о нас знал. Этот выкрик доносился со всех сторон. Это был наш первый удар, не физический, а психологический. Понимая своё обречённое положение, воля врага к жизни должна была немного снизиться. Ну а у нас… у нас же желание сражаться и побеждать только повышалось.
— Лучники! — крикнул наш тысячник, а другие продублировали его приказ.
И тут же тысячи стрел устремились к небесам. Тысячи — в прямом смысле этого слова. Целый вихрь стрел устремился в центр лагеря, где, как мы знали исходя из докладов противника, не было заключенных. Всех их рассредоточили ближе к стенам, стараясь таким образом ещё сильнее обезопасить себя. На жизни людей этим монстрам было плевать.
Следом за первым залпом обычных стрел был сделан второй. Звук от них больно ударил по ушам. К каждой стреле был привязан свисток. Толку от такой стрелы практически не было, но вот гул, завывание, которое они издавали… сильно давил на мозги. Даже мне было немного не по себе.
— Прорываются! — донесся отдалённый крик с левого фланга, куда тут же оказались направлены десятки взглядов.
Нам повезло: мы находились на небольшой возвышенности, из-за чего видели всё, что происходило по левую от нас руку. Несколько сотен кентавров и примерно столько же сатиров на них вырвались из-за стен лагеря и устремились в сторону левофланговой тысячи. Тут же их начали истреблять. Очень много луков было магическими, из-за чего стрелы довольно далеко летели просто прямо. Это было хорошо заметно.
К стрелкам левой тысячи подключились также и наши. Мало того что с фронта по врагу лупили нещадно, так и с фланга интенсивность обстрела была весьма высока. Я видел, как десятки «скакунов» на ходу заваливались, ноги кентавров подгибались, туловища грудью взрывали землю, ломая позвоночники, руки… и наездников. Иногда подгибалось одно копыто, из-за чего кентавры заваливались набок, совершая несколько оборотов вокруг своей оси, убиваясь от своего собственного веса, лишая жизни сатиров на них.
В итоге до строя эти несколько сотен врагов так и не добежали. Погибли под ливнем и вихрем стрел. Страшное зрелище… но внушительное, вдохновляющее, в какой-то степени ужасное, но вместе с тем и пугающее. Тысячи легионеров Спарты простояли какое-то время в неподвижности, а потом последовал столь долгожданный приказ.
— На шту-у-у-урм! — проревела глотка Гортия, после чего передние три сотни слаженно двинулись вперёд, а следом, слегка отставая от передовых бойцов, шли мы.
В этот же миг, стоило нам двинуться, изнутри лагеря вылетели сотни стрел. По кучности и количеству не сравнится с нашим обстрелом… но это заставило всех снова застыть, преодолев всего несколько десятков метров, сомкнуть строй и образовать над головами сплошную стену щитов.
— Красиво, чтоб его, — поражался как ребёнок увиденному Ахил.
— Воистину! Ха-ха-ха-ха! — расхохотался Десятый. — Ибо это легионы самой Спарты! Самых сильных Греков Эллады! ХОУ!
