— Где ключи? — схватил за грудки Заречнев одного из очухавшихся пилотов. Тот его не понял, недоумённо пожал плечами. Пришлось землянину изображать пантомиму, показывая, что конкретно он ищет. Лётчик его понял. Он похлопал себя по карманам, показывая, что ключа у него нет.
— Где начальник? — Александр ткнул пальцем в пол в то место, где стоял шеф пилотов в момент, когда в казарму проникли бывшие гладиаторы. Пилот, немного подумав, наклонился вперёд, развёл руки в стороны.
— К самолётам побежал! — догадался Сашка, бросаясь к выходу.
«Не успею»! — подумал Заречнев, заметив, как командир перевалил бесчувственного зелёного верзилу в заднюю часть кабины «альбатроса», а сам прыгнул в переднюю. Он выхватил бластер, не снижая скорости, выстрелил в сторону самолёта. Луч не попал даже в корпус машины. Александр остановился, прицелился более тщательно, еще несколько раз нажал на спуск. Но противник его опередил. Он успел закрыть фонарь самолёта, которому слабый бластер богомолов никакого вреда причинить не мог.
Взревели двигатели, поднялась пыль. «Альбатрос» поднялся в воздух, унося многоопытного шефа пилотов и бесчувственного друга землянина.
Заречнев поднял руки, от захлестнувшей его обиды и безысходности закричал так, что едва не сорвал голос. А потом наступила тьма…
…Холодный поток ударил его в голову. Вода пролилась за шиворот, потекла по груди и по спине. Сашка разлепил веки, приподнял голову, успел заметить, что в лицо ему летит очередная порция воды, зажмурил глаза.
Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь избежать незапланированной водной процедуры. Невыносимо заломило в предплечьях и в ступнях. Землянин открыл глаза, проморгался, терпеливо дождался, когда «картинка» обретёт резкость. Впрочем, так долго можно было и не ждать. Просто ему хотелось своими глазами увидеть то, во что отказывалось верить сознание. Его распяли.
Распяли на каком-то щите недалеко от лётного поля, почти футовыми гвоздями намертво прибив руки и ноги к толстым деревянным доскам.
Больше дюжины пилотов стояли в десятке шагов от щита. У некоторых в руках Сашка заметил своё и Ар'раххово оружие. Один из них говорил что-то землянину на незнакомом языке, поочерёдно показывая на себя, своих товарищей и на вышку. В принципе, все их действия и слова были понятны и без перевода.
Пилоты собирались мстить за себя, за бойца, убитого на вышке; причём намеревались сделать это тем же оружием, от какого погиб их товарищ.
И конечно, заодно развлечь себя, любимых, зрелищем медленной смерти врага. Почему не доставить себе удовольствие, коль уж подвернулась такая возможность?
Из тетивника драка в землянина никто не выстрелил — ни одному из пилотов так и не удалось натянуть тетиву на могучий лук молодого охотника. Впрочем, изуверов не очень удручило данное обстоятельство — они решили обойтись тем, что было, и чем они владели лучше, нежели экзотическим оружием странного пришельца.
В пленника стреляли по очереди. Чтобы продлить себе удовольствие, потерзать подольше, мучители выставили на лучемётах самый слабый уровень заряда. Выстрел из бластера не убивал, он очень больно жалил, оставлял на коже тёмно-коричневые, обуглившиеся следы ожогов, но пленник был жив.
Мучили землянина минут двадцать. Но эта треть часа показалась человеку целой вечностью.
Волна страданий, захлестнувшая сознание после первого удара из лучемёта, не отпускала его, она нарастала и нарастала — с каждой новой порцией невыносимой боли. Сашке уже казалось, что если пытка продлится еще немного, он просто сойдёт с ума от этих непрекращающихся истязаний или лопнет сердце от боли. Наверное, это так и произошло бы.
Заречнев был уже за гранью сознания, когда медленный и мучительный расстрел человека из бластеров неожиданно прекратился. Он поднял голову, словно через вату, услышал гул моторов истребителя. Пилоты возбуждённо загалдели, один из изуверов довольно потёр руки.
«Командир возвращается»! — догадался Александр. — «Наверняка шеф избавился от Ар'рахха где-то над океаном; теперь он прилетел обратно, чтобы тоже поучаствовать в «шоу». Уверен: ему по рации уже сообщили, что второй нападавший тоже захвачен.
Да, жаль. Честно говоря, никогда не думал, что моя жизнь оборвётся так бездарно». — Думал он, время от времени проваливаясь в бездну мучительной беспамятности. — «Понятно — если в бою. А так… Пока я глазел на самолёт, кто-то спокойно подошёл сзади, и, пользуясь тем, что я не слышу его шагов, охлобучил меня чем-то тяжёлым по голове. Фиговая ситуация. Подохнуть «с музыкой» не получилось. Что же… Лишь бы скорее всё это кончилось. А то терпеть уже сил никаких нет. Может, хотя бы их командир прибьёт меня — одним выстрелом? Было бы неплохо…»
«Альбатрос» прошёл над взлётным полем, сделал круг над развлекающимися пилотами, но не приземлился, завис чуть в стороне.
Лётчики-палачи поняли его по-своему. Они отошли подальше, стали в сторонке, как бы предлагая командиру показать своё мастерство, из пушек расстрелять пленника, распятого в деревянном квадрате.
