— Середина восемнадцатого — начало девятнадцатого века, — отозвался второй старичок, вооружившийся огромной лупой. — Клейма нет. Может, Бельский? Хотя тут рубины, а его камнями были алмазы и топазы.
— Нет, это не Бельский, не Ларионов и не Милюков. Скорее — Холмстрём.
— Господь с тобой, Венечка. Сроду этот чухонец подобных высот в ремесле не достигал. Огранка какова, посмотри? Внучка его на пике формы — может быть, но он сам? Абсурд. Да и не делали так в те годы, когда он работал. Обрати внимание на плетение золота, явно же не северная манера.
— Верно-верно, — покивал Венечка. — Странное смешение стилей, непонятное. Впрочем… Мишенька, мы два осла! Смотри на загиб штифта! Это же…
— Дюваль! — в один голос подытожили антиквары.
— Яснее не стало, — заметил Францев.
— Работа Якова Давидовича Дюваля, — пояснил Михаил Игнатьевич, поднимая серьгу так, чтобы на нее упал луч света из окна. — Великолепный ювелир! Великолепный! Ах, какая огранка!
— Павел Петрович и Мария Федоровна были без ума от его изделий, — добавил Вениамин Ильич. — Потому он и получил титул «коронный ювелир» и чин полковника, так-то!
— А Павел Петрович и Мария Федоровна — они кто? — уточнила Елена.
— Император всероссийский Павел Первый и его супруга, — любезно ответил ей щекастый старичок. — Впрочем, «молодой двор» Дюваля тоже жаловал, причем даже тогда, когда перестал таковым быть. Именно Яков Давидович создал малую императорскую корону, которую возложили на голову Елизаветы Алексеевны во время коронации ее супруга Александра Первого на царство в Успенском соборе! Да-с!
— Прекрасно и познавательно, — тактично согласился с ними Францев, — но нас больше интересуют эти серьги.
— Не раритет, — ответил Вениамин Ильич. — Просто одна из многих вещей, сделанных замечательным мастером. Впрочем… Мишенька, у нас ведь где-то лежит каталог де Морни? Я ничего не путаю?
— Сейчас поищу, — кивнул его приятель и снова скрылся в коридоре, который вел в служебные помещения лавки.
— В свое время граф Шарль де Морни приобрел у наследников Дюваля коллекцию картин, часть его ювелирных работ и полный список сделанных им украшений, — пояснил Венечка, — эдакий архив, все серьезные мастера подобный вели. Кому что делали, когда, за какой гонорар. А поскольку граф являлся большим поклонником таланта Дюваля, то он со временем опубликовал каталог, куда включил не только то, чем владел, но и иные изделия, которые ему не достались по тем или иным причинам. Кто знает, может, и ваши серьги в нем отыщутся?
Каталог оказался здоровенной толстенной и пыльной книжищей, да еще и на французском языке. Бедный старичок даже вспотел, пока нес его в торговый зал.
— Смотри после восемьдесят восьмого года, — посоветовал напарнику Михаил Игнатьевич. — Как батюшка Якова Давидовича помер, стало быть. До того Дювали работали под патронажем Позье, а он все, что выходило из его мастерской, своим клеймом метил. У Дювалей же клейма не имелось вовсе.
— То я не знаю, — листал страницы Вениамин Ильич. — Так. Аграф о двенадцати бриллиантах — не то. Брошь с топазом в окаймлении рубинов — любопытное решение, но снова не то. О, а вот этот перстень я в руках держал. Мишенька, помнишь сию вещицу?
— А как же! Году в семьдесят шестом или около того нам его Отари приносил на оценку. Исключительной красоты предмет! Да-с! Дюваль его изготовил по заказу Гаврилы Петровича Гагарина, относящегося к младшей ветви сей славной фамилии. Это был один из свадебных подарков свекра невестке, а именно красавице Анне Лопухиной, ставшей женой его сына Павла.
— Какова ирония судьбы! — захихикал Мишенька, шаловливо глянув в сторону Ревиной. — От Павла к Павлу. Забавность ситуации в том, друзья мои, что сия ветреная особа некоторое время состояла в фаворитках Павла Петровича. Впрочем, император лично брак сей благословил, и следствием того стало немалое укрепление позиций младшего Гагарина при дворе.
— Зато Александр его послом в Сардинию после спровадил, — заметил Венечка. — Так, не то, не то… А, вот! Золотые серьги с рубинами, изготовлены в 1799 году по заказу отставного полковника Кандаурова Петра Тимофеевича. Что в описании?
И старички склонились над листом книги для того, чтобы через минуту в очередной раз дружно сказать:
— Они!
— Осталось только узнать, кто такой этот Кандауров, — произнес Францев, не сводя взгляда с антикваров.
— Что-то вертится в голове, Мишенька, но что? — почесал седой затылок Вениамин Ильич. — Годы не те, память не та. Не сочти за труд, поищи список помещиков Российской империи.
— И такой есть? — изумился Олег.
— А как же, молодой человек! — вновь всплеснул руками старичок. — Как же! Наши предки, что бы про них после ни говорили, любили во всем порядок! Переписи велись регулярно. Раз в двадцать лет — полный список землевладельцев. Раз в пять — местный, по волостям и уездам, с реестрами собственности. Иначе как подушный да земельный налог взымать? Читали, поди, «Мертвые души» то? Ревизские сказки помните?
— Ну да, — покивал Олег, который и в школе, да и после нее не особо увлекался чтением классики. — Конечно!
