Она благодарна мужчине, который о ней заботился, за то, что он не дает ей скучать. Он не итальянец, а только выглядит так – внешность, как она узнала позже, частично валлийская. Но после полутора лет, проведенных в Италии, и изучения греческого и латыни в школе в детстве, он стал очень хорошо разбираться в их языке. В день перемирия он сбежал из лагеря, расположенного за много миль к северу, и скрывался несколько дней, пока не добрался до маленькой деревушки, где обманом заставил всех называть его Винченцо. Чтобы выжить на войне, каждый стал кем-то другим, и он стал одним из них. Он жил в местной семье на окраине этой деревни, пока не почувствовал, что может рассказать им правду. В течение двух месяцев он жил и работал в оливковых рощах, надеясь, что линия Густава не выдержит, и предполагая, что в какой-то момент войска союзников доберутся до них.
Когда наступила зима и некоторые жители деревни, поддерживающие фашистов, заподозрили неладное, у него не было другого выбора, кроме как попытаться связаться с союзниками. В то лето «Би-би-си» передавала, что сбежавшие военнопленные должны искать нейтральные территории. Будучи набожным католиком, он решил отправиться в Ватикан – самое надежное убежище. С холмов он мог разглядеть купол собора Святого Петра, расположенного всего в нескольких километрах к югу. Прячась в полях и питаясь тем, что находил, он вскоре заболел дизентерией. Слишком слабый, чтобы продолжать путь, он укрылся в пещере на холме, где был обнаружен, обезвоженный и умирающий от голода, одним из ее товарищей и доставлен в безопасное место.
Она проводит большую часть своего времени, ухаживая за ним, потому что знает, что конец его близок. На конспиративной квартире спрятан запас оружия и боеприпасов, но медикаментов не хватает, а тем временем инфекция продолжает распространяться. Некоторые из ее товарищей беспокоятся о том, чтобы позволить беглецу из союзников остаться, учитывая риск заражения, бесполезность такой помощи и недавний указ Муссолини о смертной казни для всех, кто ее оказывает.
– Лизетта, – тихо зовет мужчина со своей кровати. Она подходит и пододвигает стул, и он кивает на лист бумаги и карандаш у кровати. – Я пытался…
Жестом дав ему понять, что она все поняла, она берет бумагу и карандаш, затем кладет книгу себе на колени. Они работают над письмом, запинаясь, кропотливо, уже несколько дней. Он медленно диктует, пока она пишет, стараясь изо всех сил, на его родном английском, хотя она знает, что в конечном итоге это не будет иметь значения. Даже если письмо когда-нибудь дойдет до нужных людей, оно неизбежно пройдет через множество рук. Несмотря на все разрушения, причиненные войной, люди из каждой страны мира работают вместе, открыто или нет, и они оба находят утешение в этом факте.
– Скажи ей… – снова начинает Винченцо. Он слабеет с каждым часом, и она задается вопросом, как быстро они смогут передать его сообщение в руки союзников.
Бригада не разрешает ей вернуться в Рим в ближайшее время, учитывая слухи о сестре Юстине и охоте на членов ГПД после недавнего инцидента в гранд-отеле «Флора». Если бы ее товарищи узнали, что с ней случилось в поле, они бы никогда больше не позволили ей выйти из дома. Но кто-то должен предупредить союзников, кружащих к югу от города, где немецкий контрольно-пропускной пункт подвергся наземной атаке. Среди членов Сопротивления ходят слухи, что немцы каким-то образом узнали о плане и ждут наготове. Все должно произойти через несколько дней. Двое мужчин из другой бригады уже были пойманы и повешены за попытку предупредить союзников о засаде. Если ей удастся убедить своих товарищей позволить ей отправиться в путь, она сможет передать оба сообщения британцам. В конце концов, никто никогда не заподозрит такую девушку, как она.
Она также отчаянно хочет увидеть Нино. Они не встречались со времени убийства фон Шульца, и она беспокоится о нем. Она знает, что он чувствует ответственность за то, что она делает. Но ее решение сражаться бок о бок с членами ГПД и убивать, если понадобится, является ее собственным: просто оно было принято с большим внутренним сомнением и, возможно, большей ценой для ее души. Тем не менее она не может не улыбнуться гордости и самомнению Нино – его убежденности в том, что именно его несомненное обаяние и привлекательность во многом определяют все, что происходит вокруг него. Он всегда считает себя центром внимания, пупом земли. Во многом он прав: о его силе убеждения ходят легенды. Но как он будет жить с тем, что произошло, и с тем, что будет дальше, – как он будет нести груз такой моральной ответственности за других?
– Скажи ей, – повторяет Винченцо, – что она не должна сдаваться. Она полна такой ярости –
Лизетта улыбается, вспоминая Нино и его собственный гнев на весь мир.
–
– Она ждала ребенка. – В его бледных, пожелтевших глазах появляются слезы.
Она откладывает карандаш и берет его за руку при этих словах, которые он так часто повторяет, как молитву.
