Подойдя к лужайке за домом, Вивьен и Альфред с радостью обнаружили, что официанты все еще подают вино по просьбе гостей, несмотря на то, что свадебный завтрак закончился несколько часов назад. Нино прислал ящики с вином семейства Тремонти в качестве свадебного подарка, и все восхищались тем, что это было лучшее вино, которое они когда-либо пробовали. Именно такой запомнилась Вивьен Италия, где все было вкусным и прекрасно выглядело, и это помогло ей яснее увидеть свой дом.
Многие из их любимых лондонцев и друзей по книжному магазину толпились на площадке небольшими дружными группами. Пегги Гуггенхайм специально приехала на мероприятие в сопровождении Мими Харрисон, у которой был перерыв в съемках в Лондоне. Грейс и Эви, бывшие продавщицы, с которыми Вивьен когда-то работала в магазине, оттаскивали своих дочерей – обе на свадьбе разбрасывали лепестки роз – от оставшихся ярусов с фруктовыми пирогами. На краю холмистой лужайки деревенский врач из Чотон-Хауса и его жена пытались уговорить своих четверых сыновей спуститься из домика на дереве, который был построен десять лет назад для детей, находящихся на попечении Нокса. Рядом со старым кортом для бадминтона Фрэнсис и ее муж расположились в девонширских креслах-качалках рядом с любимым экспертом по редким книгам «Санвайза» Ярдли Синклером и его компаньоном Адамом, фермером и плотником, который когда-то построил Табите домик на дереве.
Но Вивьен обошла их всех, проведя Альфреда через оранжерею в восточном крыле дома в примыкающую к ней библиотеку, которую он сразу же после их свадьбы назначил ее кабинетом. Он всегда был так рад, когда она сидела там и что-то писала. Теперь он был ее первым читателем, хотя, по общему признанию, не был знатоком литературы. Но он действительно был ее самым большим поклонником, и поэтому она сразу же показывала ему все, что писала. Его работа заключалась в том, чтобы читать и давать ей понять, стоит ли продолжать. Он никогда не запрещал ей этого делать.
Войдя в библиотеку, Нокс направился прямиком к письменному столу, где на промокашке лежал ее зеленый блокнот. Внутри был набросок – первый, который она когда-либо пыталась написать. Тротуар перед гранд-отелем «Флора», монастырь каноссианок высоко на холме, конспиративная квартира в горах: нужно было продумать так много деталей. «Не беспокойся слишком сильно обо всем этом, – посоветовала ей Дафна. – Ты можешь кое-что из этого придумать – тебе придется. Помни о правдоподобии».
Вивьен постаралась бы воплотить это в жизнь, даже если бы оно никогда не стало реальностью. Она постаралась бы придать какой-то смысл тому, что произошло, и придать какой-то смысл бессмысленности всего этого. Исследуя жертвы таких женщин, как
Нокс провел пальцами по закрытой обложке блокнота, затем с гордостью посмотрел на жену.
– Ты работаешь над чем-то новым?
Вивьен почувствовала усталость и опустилась в кресло напротив письменного стола.
– Так и есть.
Он пристально посмотрел на нее.
– А мне бы это понравилось?
– Думаю, да. – Она прикусила губу в предвкушении, не в силах скрыть волнение в голосе.
Как она и ожидала, он вздрогнул от таинственного тона ее голоса.
– Вив, дорогая моя…
Улыбнувшись ему, она положила обе руки на живот и с радостью наблюдала, как он обежал стол и опустился перед ней на колени.
Ночью в убежище тихо. Боевые действия в горах обострились, и ее товарищи часто целыми днями пропадают, прячась в пещерах и полях, пока не достигнут своей цели. Всего несколькими неделями ранее она добилась своего. Возвращаясь из монастыря, с запекшейся под юбкой кровью, она упала в объятия своих товарищей, которые подбадривали ее за то, что она убила человека, дежурившего на Виа Тассо. Никто не обманывал себя, думая, что это какая-то большая победа, потому что за каждым немецким офицером стоял другой, жаждущий занять его место. Но это была символическая победа: доказательство того, что сопротивляющиеся не бессильны, что они могут – при наличии нужной информации и необходимых средств – подтолкнуть реальные изменения. И они надеялись, что каждая маленькая победа вдохновит других на еще большие свершения.
Прошел месяц, а в дверь фермерского дома так и не раздалось угрожающего стука. Кровотечение прекратилось через несколько дней, царапины на ее коже в конце концов зажили, и ее мысли вернулись в прежнее русло. Она чувствует, как ее прежнее я стоит рядом и машет ей рукой, говоря «забудь». Забудь, забудь, забудь.
Хотя ее тело снова в безопасности, ее душу терзает чувство вины: ходят слухи, что сестру Юстину арестовали. Именно этого она всегда боялась и опасалась, что это произойдет по ее вине. Но, конечно, так оно и есть. Такова сделка – цена, которую нужно заплатить. Они обе знали это с самого начала.
