- Из шестерых убежал только один, - лениво ответил Гарут. - На пятом гомлин уже наелся.
- Упокой Господь их души.
- 'Перевари их Сатан' - было бы правильнее.
- Опять ты за свое? - возмутился я. - Думаешь, приятно об этом знать, даже если это правда?
- Я через это прошел, а на чувства остальных мне наплевать.
- Наплевать? Почему?
- Потому, что я через это прошел.
Я помолчал. Наверное, он был прав. Не знаю, как насчет блаженства и неги в чертогах Создателя, но пребывание в нутре Сатана озлобит любого наверняка. Человек слаб, и злобу затаить после такого - совершенно для него естественно.
Через полчаса мой спутник скомандовал привал. Вернее, скомандовала его лошадь, ибо вспомнила наконец, что она не степной скакун, а вполне даже обычная монастырская кляча семи лет от роду. Кобыла попросту самовольно завернула на полянку и пристроилась к пышному кустику. Моя лошадь, поддавшись греху завистничества и обжорства, поспешила к ней присоединиться, не оставив мне выбора.
- Гарут, - немного робея, сказал я, снимая торбу с припасами. - Ты меня беспокоишь.
Он внимательно посмотрел на меня и хмыкнул.
- Я даже знаю почему.
- Тут и деревенщина уразумеет. Скольких ты на тот свет отправил? Меня даже не смущает то, что было - оно-таки прошлое... Венец учит не смотреться в прошлое, а смотреться в зеркало, дабы жить настоящим, не давая Тьме стреножить бег нашей жизни...
- Короче!
- А беспокоит меня то, - уже более твердо сказал я. - Что на пути к горе Хсаруса ты тоже нескольких положишь, не удержишься... Кушай вот хлеб, пока свежий. Рыба копченая, яблоки эти несчастные... Мяса нет, извини. Так вот. Не удержишься, да?
- Я мало что понял из фонтана твоего красноречия, - ответил Гарут, - но одно могу сказать точно. Убивать разумных в этой жизни мне запрещено.
- Как?! - Я аж подпрыгнул от радости. - Совсем?
- Животных ради еды и защиты, троллей и орков по обстоятельствам, а разумных существ - ни-ни. И вообще не грешить. В смысле, непростительных грехов чтобы не водилось. Иначе...
- Иначе что?
- Иначе обрету посмертие и упокоюсь в утробе Сатановой, - вздохнул Гарут. - А оно мне надо? Неприятно там. Если уж выбирать, то к Венцу, чтоб его к конскому концу...
- А сквернословить и хулить Господа тебе в грехи не запишут?
- Надеюсь, нет. А напомни-ка мне все восемь смертных грехов. Если не забыл, конечно.
Не поддавшись на его последнюю шпильку, я чинно отложил краюху хлеба, приложил левую руку к груди, правую выставил ладонью вперед, и, как на проповеди, молвил:
- Первый грех - смертоубийство. Своими руками кого лишить жизни - значит волю Создателя оспорить. Только Он право имеет давать жизнь и забирать ее. Второй грех - подстрекательство. Покусившись на планы Господа, проклят будешь, как не смирившийся, будь ты самоубийцей, или же мятежником, или же доведешь до самоубийства или убийства. Не свершив же во имя долга, а супротив - будешь грешен третьим грехом, будь ты на службе или в супружестве. Жена должна быть под мужем, а солдат под офицером. Далее, - продолжал я, проигнорировав насмешливое покашливание спутника, - четвертый грех. Жадность, как одна из первопричина многих бед, как и грех пятый - зависть. Об руку идут они, свергая с пути истинного люд доверчивый. Возжелал ты того, чего нет у тебя, а у соседа есть - а работать, как он, не пожелал, тут и нет меж вами дружбы, а там и до смертоубийства недалече. Шестой же грех - лень. Когда день хороший выдался - работай допоздна, если же неудачи тебя преследуют - ложись спать пораньше, дабы утром встать и попробовать снова. Если же наоборот будешь делать, если в хороший день решишь отдохнуть...
- Как-то все по-деревенски у тебя, - перебил мою речь Гарут.
- Такая паства, другой нет, - развел я руками. - Седьмой грех - глупость. Произрастает из жадности и лени. Сядь за чистописание, книги умные читай, людей мудрых слушай - и научишься жизни праведной. Восьмой же грех - неверие. Человек слаб, искушен, неопытен, а в Создателя надо верить всей душой, только Он нам учитель, защитник и свет, во Тьме указующий... Что, брат Гарут, как мог Венец завещать нам жить без этих грехов, если, по твоим словам, мы для него лишь пища?
- Легко и просто мог. Чистые души все ему отойдут. Грязные душонки ему ни в пасть, ни в масть. А Сатан - создание другого типа, противоположного. Ему они в самый раз. А чистые души только изжогу вызовут.
- Шутки все шутишь...
- А ты мне все не веришь, монах? - Он прислонился спиной к дереву и вытянул ноги. - Не верь, дело твое. Тебя переубеждать - все равно что воду решетом носить. Вот умрешь, сам все увидишь, никуда не денешься.
Я последовал его примеру и дал отдых ногам. Часик посидим, отдохнем, а там дальше в путь.
***
- Севетта, ночью лишь в твое окно смотрюсь, не в зеркало, не на луну, - надрывным голосом продолжал горланить молодой человек на улице Креста славного города Смута, в данный момент, стоит заметить, спящего. - Разве есть кто-то подобный твоей красоте, покажи мне тот цветок - сорву и подарю тебе-е-е...
