Есть по-прежнему не хотелось, как не хотелось справлять низшие надобности. Может, Венец наградил "вечным постом"? При этой мысли меня разобрал смех. Давно я не смеялся, в монастыре это как-то не принято.
От скуки вытащил кинжал и стал разглядывать его при свете костра. Работа явно рук эльфийского мастера - рукоять оплетена кожей какого-то животного, наверняка редкого, противовес, вместо гарды два небольших выступа, дабы не соскальзывала рука, не более. А вот лезвие точно гномье, не владеют эльфы такими способами обработки, да и клинок из тех, что затачиваются раз и на всю жизнь. Разводы на лезвии... Ну не знаю, эльфы впекают магией руны в сталь, гномы ставят клеймо мастера, а тут ничего подобного. Ножны обычные, из хорошо выделанной кожи, не новые, но без потертостей.
Вспомнив первые ощущения от прикосновений к рукояти, попробовал призвать силу. Клинок засветился чуть заметным светом. Вот так находка, обрадовался я, можно ночью по грибы ходить. А то и нечисть отпугнет - эльфы всегда добавляли заклятье от немертвых, делов-то на две завитушки. Увеличу-ка я отток силы... Свечение усилилось, залюбовался, делая взмахи, образующие белые полосы в полумраке. Рубанул воздух крест-накрест - светящийся след пару мгновений обозначал в воздухе "кес", затем пропал. У Гарута бы спросить, что эта руна значила, не силен я в древних ардарских рунах.
- Ха! - Вообразив себя воителем, я ткнул кинжалом вперед, пронзая невидимого врага. Тут же с острия сорвалась слепящая белая молния, ударила в висящий на ветке плащ и исчезла. Я испуганно моргнул. Подошел, потрогал - плащ еще не высох, но лишних дырок на нем тоже не прибавилось. Наверное, действует только на нечисть или вообще не действует.
Погасив сияние - а то вышеупомянутая нечисть не замедлит заглянуть на такой яркий огонек, - я вложил его в ножны, пробормотал молитву Венцу, не забыв поблагодарить за дарованное чудо, и улегся спиной к затухающему костру.
Утром мое выспавшееся, но слегка затекшее тело, ожидал сюрприз - я был полностью обнажен, и даже прочая одежда, вывешенная на просушку, пропала. Раздумывая, кто бы мог позариться на столь непривлекательные ценности, я обошел костер и увидел спокойной висевший высохший плащ. Какие, однако, странные воры, подивился я, набрасывая на себя хламиду и подпоясываясь ремнем пояса с кинжалом, который тоже никуда не делся. А вот деньги ночной лиходей вытряхнул из карманов, и они кучкой лежали рядом. Еще более странно.
Срезав кинжалом молодое деревце и обстругав - посохом вор тоже не побрезговал, - я вновь двинулся в путь.
***
В отличие от своего хозяина, Кубо спокойно спал только по ночам. Вернее, с учетом новой жизни, ранним утром и до обеда. Крат же засыпал несколько позже и просыпался к сумеркам. Поэтому у "ручного медведя" выгадывалось несколько часов личного времени. Иногда он использовал их для того, чтобы решить дела вожака, которые нельзя решить ночью. Иногда позволял себе навестить старых друзей, а то и подруг. Но чаще он просто бродил по городу, обходя кварталы от ворот до ворот.
Ну и, конечно, рынок. Городской рынок разительно отличался от деревенской ярмарки. Ровные ряды прилавков и лотков, между которыми легко проезжали телеги и повозки, а также шустро пробегали торговки пирожками, пивом, орешками и сушеной рыбой. Крикливо украшенные лавки на первых этажах прилегающих домов со стеклянными витринами - у тех, кто побогаче, - и с простыми откидными ставнями. У каждой лавки неизменно стоял зазывала, стараясь перекричать общий гам. Собаки и кошки, как домашние, так и бродячие, упоенно роющиеся в мусоре по углам и проулкам.
Рынок располагался между кварталами ремесленников, богачей и бедняков, у припортового квартала рынок был свой, так как наместник запретил "пропитывать" центр рыбным духом. Городской же рынок имел четко обозначенные границы в виде ворот. Небольших и деревянных, но с аркой для пеших посетителей и аж четырьмя стражниками.
У одной из таких застав Кубо окликнули. Он привычно кивнул знакомому стражнику, протиснулся в арку и был остановлен возникшей на его пути фигуре, явно женской, закутанной с ног до головы в зеленый плащ с капюшоном.
Изящная ручка выпросталась из дорогой ткани и поманила его. Оглянувшись, Кубо не заметил других адресатов этого жеста, пожал плечами и шагнул за ней в подворотню, с ходу отметив сладковатый запах знакомых благовоний.
- Шера, какого Грешного ты тут... - сердито начал он, но был удивлен тихостью и кротостью обычно наглой спутницы вожака.
- Кубо... - почти всхлипнула она из-под капюшона. - Прости меня, прости, молю...
- Тихо, женщина, - шикнул на нее тот. - Говори яснее. И не рыдай, а то прохожие решат, что я тебя граблю.
- Кубо... Нам с тобой поговорить надо.
- Говори.
- Я... - Голос дрогнул, но в следующий миг набрался уверенности. - Я почувствовала кое-что вчерашней ночью. Нечто опасное. Жуткое. Знакомое. Злое.
- Знакомое?
- Да. Боюсь, это говорит моя кровь. Вернее, та ее часть, которая от орков.
