Часовые на постах, совсем юные парни, многих из которых война вырвала прямо из сельской тишины испанской глубинки, впервые увидев свет осветительных заклятий противника, замерли в полном оцепенении. Это не были прожектора или осветительные ракеты. В небе, высоко над нами, словно медленно поднимались в зенит несколько гигантских, пульсирующих сфер света, заливавших всю округу призрачным, неестественным, мертвенно-бледным сиянием. Разинув рты и выпучив глаза, они зачарованно смотрели на эти рукотворные светила, на эти "магические солнца", совсем позабыв отдать команду всем спуститься в укрытие. Столько лет прошло с "Затмения", изменившего мир, а магия врага все еще казалась чудом... страшным, несущим смерть чудом.
Лишь опытные командиры, выскочив из землянок, не растерялись. Их зычные голоса и резкие, отрывистые приказы, наполненные стальной волей, прорезали утренний воздух и вывели часовых из ступора: "Немедленно в укрытие! Быстро! Газ!"
Мы, спросонья, тоже было оцепенели, когда над нами впервые зажглись эти несколько "магических солнц", заливших всю округу. Стало светло, будто днем – хотя сам свет был жутковатым, холодным, не похожим ни на солнечный, ни на лунный. Он искажал цвета, делая все вокруг блеклым и болезненным.
"Мерзкие чудовища!" – сдавленно воскликнул кто-то из окопа, когда над искусственными светилами появились их создатели. Черные, силуэтами отдаленно напоминающие драконов, но слишком угловатые, с металлическим блеском на неровной коже, они скользили по небу на широких, перепончатых крыльях – это была "авиация" противника. Страшное, извращенное совмещение технологии и магии, порождение самого ада. Настоящие "Живые самолеты". Из-под их крыльев, словно слезы смерти, срывались вниз мощные бомбовые снаряды, неся вокруг разрушение и смерть всему живому.
Но худшее было не в самом взрыве, к грохоту которого мы, как ни странно, уже начинали привыкать. Часть снарядов при падении не взрывались, а раскалывались, исторгая из себя странный, едкий, зеленоватый газ с запахом тухлых яиц и металла. Любой, кто вдыхал его, падал замертво, корчась в недолгой агонии, но лишь на мгновение. Спустя секунды тело дергалось, ломались суставы, и мертвец поднимался. Его глаза светились нечестивым, желтым огнем, а рот искажался в безмолвном крике. Теперь он был движим лишь слепой, неутолимой яростью, направленной на своих бывших товарищей. Все это – драконы в небе, огненные взрывы, мертвенный свет и ожившие трупы – вселяло в нас первобытный страх и ужас, парализующий даже самую стойкую волю.
Повинуясь животному инстинкту самосохранения, мы, крича друг другу команды, натягивали противогазы и ныряли в спасительные окопы. Прижавшись к их дну, чувствуя сырую землю щекой, мы слушали, как от разрывов этих адских бомб вздрагивала земля, осыпая нас пылью и мелкими камнями. С оглушительным, металлическим свистом над нами пролетали осколки, а где-то неподалеку с мерзким шипящим звуком из расколотых контейнеров вырывался тот самый газ, отравляя воздух вокруг. Нас несколько раз засыпало землей, отвалившейся от стенок окопов, и, что страшнее, ошметками... тех, кто не успел спрятаться или вдохнул газ. Крики раненых, стоны умирающих и жуткое рычание "оживших" смешивались в адскую симфонию.
Живые самолеты, сбросившие свой смертельный груз и выполнившие свою ужасную задачу, давно уже исчезли в предрассветном небе, оставив после себя лишь хаос и смерть. Но мы все еще лежали на дне окопа, словно вросшие в землю, слишком напуганные, слишком живые, чтобы двинуться. Чувство сюрреалистичности происходящего смешивалось с леденящим душу страхом.
Каждый из нас не хотел умирать понапрасну. "К орудиям! К орудиям!" – наконец прозвучала команда, усиленная мегафоном, вырвавшая нас из ступора выживших. В считанные минуты, стряхивая землю и пепел, мы уже были у своих пушек, оттаскивая тела тех, кто не пережил налет, и открывали ответный огонь по указанным целям. Работали слаженно, механически, заглушая ужас действием. В короткие промежутки затишья, пока расчеты перезаряжались, бойцы, не снимая противогазов, делились между собой обрывочными фразами, впечатлениями и переживаниями от пережитой бомбежки, задавая друг другу вопросы, на которые не было ответов, и не могло быть. "Что это было?", "Как с ними бороться?", "Это конец?"
Справа, объятая пламенем, догорала машина медпомощи, уничтоженная прямым попаданием бомбы. Металл плавился, резина горела с едким черным дымом. Из хозяйственного отдела, задыхаясь на бегу, с искаженным от ужаса лицом, примчался связной. Он сообщил о потерях. В их расположении разорвались две газовые бомбы. Убиты командир отделения и два солдата – они не успели или не сумели надеть противогазы вовремя. Есть раненые, вдохнувшие газ, которых пришлось нейтрализовать. Разбит практически весь автопарк, часть бронетехники также уничтожена. Потери были существенными, и это было только начало.