Утром, под серым, пепельным небом, еще пахнущим гарью и газом, состоялись быстрые похороны наших боевых друзей и товарищей по оружию, погибших во время вражеского авианалета. Хоронили в братской могиле, быстро, но со всеми воинскими почестями, какие только могли позволить себе в условиях фронта. Каждое тело – еще одно напоминание о цене этой войны. Легко раненые были переправлены в пересылочный пункт для оказания первой помощи, более тяжело раненых ждала сортировка и отправка в специализированные медицинские учреждения в тылу. Если эти учреждения еще существовали после Гибралтара.
А еще утром я увидел расстрел. Жестокий, показательный расстрел. Расстрел дезертиров, трусов и предателей. Оказалось, что в наши ряды, как и в другие подразделения ООМ, проникло немало сторонников того, кого они называют Спящим Богом – тех самых культистов, что противостояли нам в городе и несли разрушение. Их выявили, возможно, по странному поведению, возможно, по доносу. Дисциплина после таких показательных мер становилась поистине железной, выжигая сомнения страхом. А ненависть к Врагам, к их богу, к их мерзким творениям, переходила на принципиально новый, личный, звериный уровень.
25 января 2046 года.
Поступила информация, что наш командующий тяжело ранен в бою за пределами города. Все же, даже после демонстрации врагом своей чудовищной авиации, газового оружия и живых мертвецов, наше командование не отказалось от попытки вернуть Мадрид. Глупость или необходимость, продиктованная стратегией и пропагандой – не нам, рядовым, судить. Группа свободных бойцов, проявив невероятную отвагу и самопожертвование, совершила дерзкий прорыв сквозь линии противника, сумела погрузить раненого командира в бронемашину медиков и вывезти из окружения. Не все вернулись из этой вылазки. Их имена пополнили список павших.
10 февраля 2046 года.
Совершенно не было времени писать в дневник. После похорон нашего командующего, проведенных сдержанно и скорбно, события неслись одно за другим, не давая ни минуты передышки, перемалывая нас, как жернова. Город мы отбили. Да. Ровно через день после ранения командира, двадцать шестого января, культисты внезапно, почти демонстративно, покинули Мадрид, оставив за собой лишь смерть, разрушения и безумие. Мы вошли в город, который был лишь оболочкой. Тысячи жителей были убиты в их кровавых ритуалах, свидетельства которых мы находили повсюду – изуродованные тела, странные символы, начертанные кровью на стенах. Множество выживших сошло с ума от увиденного или пережитого ужаса. Оставшиеся – лишь призраки былой жизни, бродящие по улицам – потеряли всякую веру в победу наших сил, в защиту, в будущее. Это была пиррова победа на костях.
Сразу после Мадрида, без отдыха, без пополнения, нас перебросили на северный фронт, который после немыслимых зверств в столице и катастрофы под Гибралтаром стал основным направлением контрудара войск ООМ. Там тоже была война. Другая, но не менее жестокая.
Нет-нет-нет! Довольно! Хватит! Я захлопнул тетрадь. Этот дневник... его нужно уничтожить. Немедленно. Здесь нет ничего важного для
Я отбросил дневник 2046 года в сторону. Его ждет огонь или шредер. Мой взгляд упал на другую папку, лежащую под ним. Более тонкая, с другой обложкой. Будто притягиваемая невидимой силой, моя рука потянулась к ней. Знакомая обложка... Неужели? Я не думал, что
15.09.2017
Серый, дождливый день. Кабинет моего нанимателя – олицетворение холодной роскоши. Полированный стол из темного дерева, панорамное окно с видом на залитый дождем город, абстрактная живопись на стенах. Сам мистер Харпер выглядел старше своих лет – лицо изрезано морщинами горя и усталости, но глаза... в них горел стальной, непреклонный огонек. Крупный бизнесмен, ворочающий миллиардами, но сейчас всего лишь отец, потерявший единственного сына.
Он сидел напротив меня, сцепив руки на столе. Его вопросы были абсолютно логичны и обоснованы, каждый из них – удар в незащищенное место, потому что у меня на них до сих пор нет ни единого ответа, который мог бы его удовлетворить.
– Причина смерти моего сына, детектив? У вас есть хоть какое-то предположение? Подозреваемые? Мотив? Хоть что-то вы можете сообщить после всех этих недель расследования? – Голос его был низким, сдавленным, на грани срыва, но в нем чувствовалась та самая стальная воля, привыкшая получать ответы и добиваться своего.